Николай Максеев. Священный Грааль или Чаша Любви? Продолжение

 Волшебники из Детства

Я был стёрт самим собой прежде, чем Джинн приступил к своим обязанностям. Он лишь слуга и исполнитель воли хозяина. Хозяин, то бишь я, вынужден смириться с этим? Ну, уж, нет! Я уже давно пересмотрел свои внутренние ценности. Я отличен от того, который катился вниз и жил, потребляя наработки прошлого. Подтверждением служит моя внутренняя работа, невидимая окружающими. Я ищу Истину, и сам расту. Это значит, что во мне доминирующая позиция принадлежать должна доброму волшебнику.
— Здравствуй, Николай. Мы тут пролетали, да видим, непотребное деяние вершится. Удивлялись всё, как позволяешь ты неведомо кому в себя вторгаться?
Я не вижу никого. Джинн растерян. Недруги куда-то попрятались, но они не столь разочарованы не свершившимся надо мной наказанием, сколько увлечены новым поворотом событий. В них две мысли не удерживались, потому с интересом наблюдают откуда-то со стороны за новым действом.
— Здравствуйте, — мне сейчас хорошо, но не настолько, чтобы улетучиваться от красоты чувств, и проявляющихся эмоций. Это уже мои параметры и я не теряю головы, контроля над ситуацией. Тем не менее, не могу отметить, что это временно. Я всё ещё в подвешенном состоянии между свободой и замкнутостью. Явившийся Волшебник и спаситель был противоположностью Джинну: добр и участлив, широк и прекрасен в чувствах. Игнорируя своих предшественников, он оказывается рядом со мной.
— Почему «на Вы», Николай? Не дистанцируйся. Чувство меры в тебе есть, субординацию блюдешь, когда необходимо. Если на «ты», будет более красиво. Что случилось, поделись.
Далее в мыслях, образно, я рисую произошедшее событие. Пересказать не могу, поскольку потенциал в верхней части головы был стёрт или удалён. Я использую остатки неведомой силы, оставшиеся в каналах лица и вокруг рта. Мысль моя рвётся, но меня понимают. В голове минимум мыслей. Я с трудом делюсь произошедшим. Это похоже на жалобу учителю обиженного школьника младших классов на старшеклассника. Я жалок перед самим собой за возведение вины на другого, что было мне не свойственно. Я чувствую стыд за перекладывание вины с больной головы на здоровую. Может, Волшебник, самоустранившись, не принимая мои доводы, возвращал их в виде чувств и ощущений мне самому.
Вдруг я хорошо осознаю, что все мои излияния, похожи на Сизифов труд. Я катил шар на гору из своих же желаний и амбиций! Джинн-то не причём. Он всего лишь слуга и исполнитель! С этим выводом Джинн исчезает, оставленный не у дел. Ему уже надо ждать своей очереди, когда я опять спрячусь от проявления чувств по отношению к кому-либо. Время было уже не его. С ним удалились и гнетущие, подавляющие мысли безысходности, программности существования. Мир опять был прекрасен, непознаваем до конца, и тем интересен.
— А кто ты? — прихожу в себя я.
— Твой друг, Николай. Позволь, я соберу тебя.
В меня упаковывается всё то, что было извлечено. Нить погружается в меня, и я опять сопереживаю свои некрасивые деяния. Мне приходит в голову шальная мысль:
— Можно ли удалить из памяти мои нечистые поступки?
— Конечно, можно, Николай. Сейчас мы будем их извлекать, а ты скажешь, что удалять, а что оставить.
Я ликую. Сейчас сотрут негативные моменты, и я не буду уничижать себя постоянными воспоминаниями. Душа болела за какие-то проступки, и совесть мучила всё время. Сейчас я сделаюсь чистым, и никто не узнает о моих деяниях. Мало ли кому захочется заглянуть в меня! Я сам тоже не буду никуда заглядывать. Не только у меня, но у каждого могут быть неприятные моменты, которые не хочется выставлять напоказ. Пусть этих моментов не будет в моей жизни.
Из меня извлекают нить моей прошедшей жизни, и я говорю, сколько и где отрезать. Чуть погодя, в меня укладывают укороченную нить обратно. Я доволен результатом, и не акцентируюсь, что горизонтальная нить вошла в диссонанс с вертикальной. Мне легко и не хочется анализировать, вследствие чего это произошло. Настроение прибывает и мне хочется развлечений. Моя совесть чиста, и я хочу поскорее рассказать кому-нибудь о происходящих со мной событиях. За себя не опасаюсь. Если найдётся способный заглянуть в мою жизнь, то у меня всё чисто, ни в чём меня не упрекнёшь. Зато я…
Я приостанавливаю полёт мыслей. Что я? Учиню спрос другим? Но для чего я столько пережил, перенёс, чтобы спрашивать с других? В чьи ворота я играю? На чью мельницу я лью воду? Джинн хотел сделать то же самое, но вырезая знания, и я воспротивился. Сейчас сам решил урезать своё богатство. Мои плохие деяния — это же клад бесценный. Не будь их, совесть замолчит, с чем и над чем мне работать с укороченной памятью? Не для самовозвеличивания ли я это делаю? Если кто-то и заглянет в меня, то увидит много прекрасного, что никому не известно. Но за хорошие поступки оды мне не нужны. Я и радовался, что о них никто не знает. Внутренняя радость, самооценка были моим мерилом. Светлый человек видит лишь прекрасные поступки и деяния. Тёмный, с маленьким культурным багажом будет всегда искать сучки в чужом глазу и грязь в деяниях. Что мы мыслим, говорим о других, свидетельствует о нас самих. Нет, пусть будет, как было.
— Николай, убрать из памяти что-либо в принципе не-возможно. Такова природа человека. Но самоорганизация, самоосознание делают память человека чуть длинной или короткой. Что было, есть, будет, всё явленно изначально, без утайки. Мой предшественник, а он сейчас рядом, лишь усиливал нужное ему, или блокировал неугодное. Правда за ним. За тобой Истина. Нас тоже ты призывал, но с годами всё меньше и меньше. Наш голубой вертолёт не востребован людьми.
Я выслушиваю речь собеседника, не успевая за его мыслью. Голос сладок необыкновенно, и, кажется, я его слышал когда-то. Просто не могу вспомнить. Он сейчас не один. Его друзья находятся в чём-то, напоминающим по описаниям летающую тарелку. Её горизонтальная нижняя поверхность располагается чуть ниже конька крыши, вдавлена в чердак, но не нарушает деревянных конструкций. Расположена она не по центру конька, а выдаётся на две трети на восточную сторону. Над посёлком чувствую ещё несколько подобных бесшумных объектов. В них тоже находятся рослые, светлые люди. Несмотря на некоторую удалённость объектов, они хорошо понимают друг друга без слов. Они тоже внимательно наблюдают за происходящим в доме. Мне немножко неловко перед ними за своё положение. Но они участливы необыкновенно и с пониманием относятся к происходящему. Полагаю, что я — лишь эпизод в их не-совсем понятной мне деятельности. Всё же они добры.
В какой-то момент я начинаю видеть своего друга, расположившегося рядом. Туманно-белые очертания напоминают человека. Мне отчего-то радостно. Поняв, что я начал видеть, а может сам он был к этому как-то причастен, мой друг легко растворился в пространстве. Через секунду он стал втягиваться через стену дома. Проникнув полностью, чуть выдвинулся обратно. Таким образом, он был наполовину в доме, другая часть была за его пределом. Удовлетворив моё любопытство, вновь оказался рядом.
— Интересно? Это мелочи. Всё происходящее в жизни имеет место и своё время. Твори время, Николай. Мы, добрые волшебники, помним твоё время — детство. Ты нас не видел, но всё время играл с нами, помнишь? Э-э, да ты не совсем здоров. Печень свою не любишь, ничуть не уважаешь. Ну, что на это, печень, скажешь?
Кажется, я что-то слышу изнутри, но не придаю этому значения. Может, это Зло отвечает, не печень вовсе. Переношу воспоминания в раннее детство, а сам наблюдаю одновременно за происходящим вокруг меня.
— Сейчас, Николай, тебя подлечим. А ты, смотри, следи за здоровьем своим.
Слова очень наполненные. Говоря про здоровье, друг подразумевает мысли. Мы привыкли под здоровьем понимать отсутствие явных признаков болезни. Здесь имелась ввиду истинная, исчерпывающая информация о здоровье.
— Николай, ляг удобнее, и будь внимателен, ничего не пропускай.
— Это сын Бога? — удивлённые голоса недругов слева от меня.
— Коля, скажи-ка, ты сын Бога? Почему ты раньше не сказал? Прости нас, — уже несколько голосов на чувашском языке просят снисхождения.
Мне нельзя улетучиваться от провокационных вопросов, и я сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Мало ли что могут сказать недруги, лишь бы человек поверил, переориентировал своё внимание на них. Знаю их хитрости… Сам наблюдаю за действиями видимого теперь друга. Он, то ли не слышит недругов, то ли не придаёт их словам значения, ничуть не отвлекаясь…
А в воспоминаниях детства мне светло необыкновенно. Я любил вставать в своё время, с солнцем. Пока мама доила корову, играл в саду. Потом вместе с ней шёл провожать корову в стадо. Один раз проспал. Проснулся, ни мамы, ни коровы. Догнал стадо, когда оно уже заворачивало от клуба к лесу. Мне было обидно, что меня не разбудили, и я плакал. Теперь весь день будет потерян. Хорошие ощущения не поймать. Только, если в саду на солнцепёке.
По возвращении домой устраивался на солнечной стороне за сараем, и продолжал свою игру. В ней принимали участие невидимые, обязательно добрые участники. Я им что-нибудь рассказывал мысленно, и отвечал себе за них же. Они были очень умные, и мне было легко с ними. Они знали всё, но не всем делились. Из чего я заключил, что волшебству надо ещё учиться в школе. А пока я продолжал играть с предполагаемыми волшебниками в саду, иногда в новом доме, в котором мы ещё не жили, и где нас никто не видел. Волшебники улетучивались сразу с появлением рядом кого-либо. Отвлечённый, я их переставал чувствовать. Лишь когда один, и когда было солнце, они появлялись. Я не задумывался ни разу, как они выглядят. Они были, и мне было хорошо с ними. Игрушки мне были не нужны, и они оставались в доме. Зато у меня было всё, что я пожелаю. В мыслях я рисовал желаемые предметы, и с ними играл. Что-то давал волшебникам, что-то давали они. Утаить или спрятать от них что-либо не было никакой возможности, поэтому я никогда не врал.
Однажды у крёстных под кроватью нашёл колёсики с цифрами от счётчика. Втайне принёс домой. Потом не знал, как так же тихо подкинуть обратно. Несколько дней волшебники не появлялись. Мне не с кем было играть, и было очень стыдно перед ними и крёстными за кражу. Несколько раз хотел признаться Сергею, сыну крёстной, но боялся, что он меня побьёт. Сергей был старше меня на пять лет, и уже ходил в волшебную школу. Но однажды невидимые волшебники вновь появились. Их я чувствовал, и мы опять стали играть, как прежде. Всё бы ничего, но меня смущало, что они видят, как я хожу в туалет. Нашёл место, где, как я предполагал, они меня не замечают. Волшебники не замечали, но через месяц заметил папа. И мне здорово влетело. Нас, детей не били, но слов в мой адрес было сказано очень много. Я и так всё схватывал на лету, и множество слов ненужных меня побуждало вытворить обратное. С появлением друга-лекаря всплыли воспоминания далёкого и близкого одновременно детства…
Я сейчас понимаю, что последуют какие-то действа, которые должны послужить излечению моих болезней. В 2000 г. угодил в больницу с гепатитом и состоял на учёте. В руке моего лекаря появляется предмет, напоминающий самодельные ножницы по металлу или старинный секатор. Вот он вонзает в моё тело этот предмет в районе печени и производит режущие действия. Я чувствую проникновение, но они не болезненны. Потом делает непонятные манипуляции. Через минуты вместо ножниц появляется иголка с ниткой. Все предметы одного с ним цвета: туманно-белые. Зашивает что-то. Ко всему, он очень весел и хитро улыбается. Мне остаётся гадать, что же происходит? Во мне тоже приподнятое настроение. Никто же не будет отрицать, когда человек открыт, настрой одного передаётся другому? Я безучастен в происходящем, просто — наблюдатель. Ничего необычного не заметил, но, всё же, мелькнула тайная надежда, а вдруг действительно что-то подлечил?
Через секунду я устыдился своих же мыслей, но надежда осталось. Мой друг говорил о здоровье как-то легко и непринуждённо. И опять я слышу чарующую магию поговорок, не слышанных ранее. Какая в них простота и глубинная мудрость! Я, приостановивший бег мыслей, не запоминаю ни одной. Предупреждал же меня быть внимательнее. Забыл я, что всё время параллельно должны бежать и мои мысли, иначе многое забудется, заблокируется. Как я понял, Джинн всегда рядом и готов услужить безмыслию любому человеку. Вся научная мёртвая мысль была под их контролем. Мама и папа, чувствую, спят теперь спокойным сном.
— Любить надо себя, Николай, и всех людей тоже надо любить.
— Я тоже к мысли такой прихожу, но сложно это. Вот государство…
— Государство, Николай, это ты, семья твоя. В тебе вопрос возник, не сформулированный тобой пока: где ты побывал несколько минут назад, верно?
— Да, но я не смогу спросить. Я не понял, где был, и что за войны непонятные творятся в мире том?
— Совершенство мира всё же ты отметил. Испугаться не успел, включившись сразу же в революционную работу, — здесь друг умно и красиво улыбается. Мысль его легка необычно, в то же время в простоте мелькают мысли, которые я не могу ухватить, опаздываю. Какое-то двухканальное общение будто бы. Но речь продолжается, — Мир тот учёным стран всех интересен. Приборы разные используют, технику и электронику, когда всё это есть в тебе. Тот мир, где побывал, был тесен?
— Мне показалось, мир тот невидимый зависим от меня. Как только оказался там, всё и развернулось на меня. Даже повоевать успел немного. Кажется, я здорово меньшинству доброму помог. Но как я мог быть дома и в мире другом одновременно?
— Больше пользы от тебя, Николай, когда ты и вправду дома. Победа грядёт тогда сама собой, — волшебник улыбается. В его словах многоговорящая недосказанность, а я не понимаю о чём речь. Видимо под домом он подразумевает мою собранность и полное присутствие в теле со всем невидимым пространством и со своими мыслями. Решаю спросить о других непонятностях:
— Мысли, отстающие от Истины, куда уходят?
— В мире малом уместился ты большой. В большом малое, узрев однажды, в двух мирах ты побываешь, и они отличны каждый, но взаимосвязаны между собой. Материальный их объединяет. Где был, Николай, через годик с небольшим узнаешь. На осознанье же Истины всего время больше ты потратишь. Ну, бывай здоров. Через год встретимся. Я приглашаю тебя в межгалактическое путешествие. Принимается?
— Принимается.
— Держи пять, — мой новый друг протягивает руку. Я пожимаю, но не чувствую ничего. Через секунду он растворяется, и тут же втягивается, или, может, сразу проявляется в объекте, зависшем над крышей. Слышу пожелания здоровья и новых встреч от всех, кто находился в это время над нашим посёлком. Они меня любят и не могут иначе, чтобы я ни творил. Через секунду все объекты одновременно бесшумно удаляются.
Наверное, с моей стороны было бы некрасиво предавать их, пользуясь их безусловностью, благосклонностью и бескорыстной любовью. Ответственность перед самим собой, совестью сродни явлению волшебства в нашей жизни. Чувствую лёгкость во всём, словно произошло чудо исцеления. И мне предстояло осознать, в чём было эффективности больше: в лечении непонятном, образном, или в прогулке в детство.
Родители проснулись, и папа рассказывает маме, как ангелы к нему во сне приходили, рассказывали о красивой жизни, и показывали невероятные события и ситуации. Отцу часто снились сны, в которых он разговаривает с ангелами или с Богом. Живой образный язык его был очень лёгок, и всё хорошо представлялось. Какого-то подобострастия, преклонения в повествовании ни раньше, ни потом я не чувствовал. Было ощущение, будто он о друге лучшем и закадычном рассказывает…

 Папа и мама

Наступил следующий волшебный день. В моём пространстве всё время слышны голоса. Все они призваны заострить на чём-то внимание. Недруги могут выйти на контакт со мной только через не совсем понятные потенциалы в ротовой полости и части лица. Общение с ними замедленное, как если бы я общался со своими поселковыми друзьями, с другими людьми. Более скоростной обмен информацией, мыслями без посредников возможен только через потенциал в верхней части головы. Там же находилось отверстие, через которое можно было всё считать с человека за миг. Недруги приближались, заглядывали. Им открывалась лишь малая часть, доступная их спектру чувств, интересов. Видимо во мне была ещё информация о прошлых жизнях, поскольку они в разное время называли меня теми именами, под которыми я выходил к рождению в разных воплощениях. Рассказывали о деяниях, родственные их предназначениям и функциям, и большего увидеть не могли. Выходило, меня казнили неоднократно, я кого-то насильно лишал жизни в разные времена. Я уже начал забывать об этом. Убедиться не могу если, то незачем брать на веру? Мои невидимые друзья пока информацию о прошлых воплощениях не затрагивали.
Последние дни января солнечны, прекрасны. Я купаюсь в этих днях, иногда никого не слушая. Я уже живу, как прежде. Вижу капель, слышу звон падающих сосулек. На душе весна. Она приходила много раньше, чем календарная или настоящая, ещё в конце декабря, когда начинал прибывать день. С этой поры во мне происходило оживление. Если Новый год был одним из самых волшебных праздников, он всё же был коротким. Радость от него была, но отличная от предвесеннего состояния. Сейчас я ликую вдвойне. Я чувствую солнце. Я чувствую день. Я вновь чувствую людей, и не измеряю их умом, как было последние два года. Я не буду больше никого ругать. Даже Правительство. Я всё люблю и принимаю. А как иначе? Не могу же я способствовать Джинну, думая о людях половинчато, питая эгрегор представлений? Я стараюсь увидеть в них и скрытые, не явленные чувства. Они есть. Но почему они стесняются их являть? Так, а я являю? А кому я должен выказывать свои чувства? Папе с мамой? Брату Васе с его женой Галей, их дочери и любимой племяннице Оле? Младшему брату Пете? Если я это осознаю, то на мне ответственность, какой эгрегор я буду заполнять. Спрос нельзя учинять. Только чувствами заполнять людей. Что ж, мне это не сложно.
С детства старался в людях видеть только хорошие качества. Может, оттого и меня любили, просто, по-человечески. Сегодня папа с мамой играют в карты. Почему бы мне их не найти? Где-то в них самих были не явленные светлые чувства. Только надо сделать аккуратно, чтобы они не отвлекали меня. Возьму книгу. Буду делать вид, что читаю. Знают, когда я за чтением, то в доме должна быть тишина. Я же не бездумно читаю, но и отслеживаю мысли автора. Об этом родным известно давно. Я далеко не Цезарь, и меня в такие минуты лучше не отвлекать. Зато я — само настроение и праздник, если вычленил из прочитанного какую-то мысль, объял её и приватизировал. Памятью не отличался, и во мне оставалось только то, что отработал сам. Правда, со временем многое забывалось. Наверное, если во-бранными мыслями не оперируешь, то они улетучиваются или где-то прячутся. Иногда возвращался заново к уже прочитанным книгам.
Красивы мои родители внутренними ресурсами, пусть и не явленными. Они есть, и мне надо раскручивать их настоящий жизненный портрет, иначе все мои усилия увидеть их, сойдёт на нет. Я сейчас их не выдумываю, просто чувствами рисую их полную суть, какими они могли бы быть при благоприятных жизненных обстоятельствах. Им же пришлось выжить в голод в Поволжье, вынести тяготы войны, преодолеть трудности послевоенного времени.
На руководящие посты в то время выдвигались люди трудолюбивые, хваткие, с широкими локтями. Этого было достаточно. Наличие умственных способностей, аналитических, чтобы этим умом оперировать, не требовалось. Государственная машина отучала людей думать. Беда страны в большом количестве умных, но абсолютно слепых людей в силу отсутствия в них ярко выраженных чувств. Разумных, толковых мыслителей и деятелей уничтожили, сгноили в лагерях. Чувствующие ситуацию наперёд, предвидящие события люди были забыты, не востребованы. Правители могли выполнять лишь функции пожарных — реагировать. В народе были, разумеется, талантливые, более способные, но руководящие посты были заняты людьми недалёкими, которые могли думать, видеть только руками. А вот, данных, чтобы услышать порывы Души каждого, объять во всём объёме всего человека, в руководителях не было.
Недальновидность в политике привела к строю, воспитывающему строителя общества. Следовало бы явить вначале портрет полноценный самого человека. Каким он должен быть? Помочь ему максимально раскрыться и предложить ему занятие, работу, близкую его устремлениям и Душе.
В период внутреннего роста родителей этого не было, об этом не думали. В более поздний период колесо инерции лишь набирало обороты. Человек оставался в тени политических амбиций и программ. Из пушки стреляли по воробьям. Эффективности от непродуманного использования человеческих ресурсов, привело к дестабилизации в обществе. Это и понятно. Хотели предложить человеку счастливую жизнь, не определившись, что же ему потребно, что он может предложить собой? Моих родителей тоже не спросили. Они и явили лишь то, что смогли под гнётом обстоятельств.
Папа, Александр Иванович, казалось, мастер на все руки, но не дал проявиться своим возможностям. Очень любит лес, сад, пруд. Потому и в Чарклях купили дом, что всё это здесь было. Не было того, чего папа не любил более всего — колхоза. Посёлок был окружён лесом со всех сторон, вереница прудов каскадом обрамляли с двух сторон посёлок. Папе ещё хотелось, чтобы был большой сад. Большой деревянный дом, понравившийся им, приобрели, и сразу перебрались в эту живописную местность. На участке в шестнадцать соток был большой сад, красивый, ухоженный прежними владельцами палисад.
Мама, Ольга Ивановна, родилась в Тюменской области. Проехала в детстве полстраны. Потом их семья обосновалась в Чувашии. В семье было десять детей. В войну десятилетним ребёнком начала трудиться. После переезда с папой в Чаркли, мама была оторвана от родного колхоза, где была лучшей за трудовые достижения. Имела грамоты, избиралась всегда заседателем местных собраний. Надо признать, не за выдающиеся умственные способности, за ударный труд. Так было принято повсеместно. Хорошие трудящиеся из спектра своего видения творили жизнь остальных. Большая беда большой страны.
Мама очень добра и бескорыстна. Всё лучшее — нам. Света, я, Вася, Петя, можно сказать, поздние дети. До 37 лет, мама, до отца мужчин не знавшая, не знала и радости материнства. Проявившееся тепло Души будет нести нам, насколько это было возможно в очень сложных отношениях между ней и папой. Работа в колхозе и уклад жизни того периода не позволили ей правильно расставить внутренние приоритеты, не дали раскрыться полностью имевшемуся потенциалу.
И мама, и папа были красивы не явленными чертами характера, внутренним ресурсом. Могу ли я оживить их на склоне лет? Конечно, я повременю открыться рассказом о мире невидимом. Надо самому вначале разобраться: кто я, как мир материальный связан с миром чувств, желаний, эмоций, интересов, а только потом говорить уже понятным для всех языком…
Всё же радует, что человек бессмертен, что есть волшебники, добрые и не очень. Когда люди соприкоснутся с другими мирами, настанет новая жизнь без преступности, болезней, войн. Ведь о человеке можно узнать всё буквально за миг. Зная его устремления, предрасположенность к хорошим или плохим деяниям, можно предположить его будущую судьбу. Джинн или волшебники раскроют сполна будущую картину, предскажут и расскажут.
Сейчас разные портреты родителей предстают перед взором. Мне больше по нраву тот, на котором они, руководствуясь чувствами, шли бы под невидимым покровительством волшебников-ангелов. Я представляю родителей идеальными. Потом смотрю на них, воображаемых, как, если бы, сам был идеальным ребёнком. Потом представляю себя родителем. Проигрываю варианты до мелочей. От воображаемых картин перехватывает дыхание. Мне становится легко в мыслях, а в ощущениях — покой и благодать.
— Николай, здравствуй. Здравствуй и стремление твоё. Богат твой дом, насыщен радостью, теплом. Ходишь, бродишь в нём, границ не зная. Мысль твоя творит, и будет у родителей жизнь иная, — невидимая девушка тепла улыбкой.
Я уже не удивляюсь гостье. Я рад её слышать, и во мне нет и тени сомнения, что передо мной очень светлая личность с ярко выраженными чувствами. Я заигрываю с ней. В том плане, что не здороваюсь, как прежде, а просто тепло своих чувств пытаюсь сориентировать на неё. Зачем слова, когда я могу временами общаться той полнотой Души, что во мне уже есть? Нахожу её с южной стороны от себя. Мне почему-то хочется прилечь, и устремить лицо вверх. Ложусь на диван. Надо бы попробовать собраться мне во всей своей внутренней красе и попробовать объять появившуюся девушку. Мне это уже нетрудно. Пусть она не говорит имя своё, но я её узнаю. Она была в первые секунды, когда мне Фурия противостояла. Тогда чувств во мне не было практически никаких, и я её не распознал. Другое дело — сейчас. А тепло необыкновенно от этого огня, обычным зрением не видимого. Только в соревнование вступать не буду, кто теплее. Чувствую, она меня усиливает, и яркий серебристо-жёлтый свет проникает в меня. Может, цветовые гаммы природные других оттенков, но пока я выделяю лишь этот спектр. Всё же надо прервать молчание:
— Здравствуй, Фея. Получилось у меня родителей найти? Я, думаю, так можно о людях многое узнать, коль в них нераскрытое дорисовать.
— Николай, в людях остальных имеется не меньшее, чем есть в тебе. И прочитать их можно с лёгкостью, и это ты уж знаешь. Хочешь, прогуляемся мы кое-где? Не далеко, не близко, не высоко, не низко, не явлено, не раскрыто, но для тебя будет открыта книга.

 Путешествие в Человека

Согласие, своё желание надо подтвердить не только словами. Одни слова в таком чувственном диалоге ломаного гроша не стоят. Помимо чувств во мне должна быстро бегать мысль, обострены чувства максимально и повышена вся чувствительность тела. Фея принимает и чувствует любую, только что зарождающуюся мысль. Легко с ней.
— Прогулка может долгой и глубокой быть. Она тебе доступна. Эмоции постарайся ты сдержать, кони-мысли не торопись ты понукать.
Я пока не понимаю конечную цель предстоящего путешествия, но то, что оно будет необычным, сомнений нет. Видимый свет, немножко отличающийся от солнца, во мне, и будто б приглашает проследовать куда-то за ним. Сам я так же лежу на диване, глаза закрыты. Через доли секунды мне показалось, я вижу линии — нити. Местами они пересекались. Я сливаюсь с ними. Мне кажется, что это мозг человека, поскольку в этих линиях была упрятана жизнь человека, которого я очень хорошо знаю. Меня охватывает восторг, неудержная радость от открывающейся информации. Я взахлёб рассказываю Фее об этом человеке. Девушка меня просит не торопиться, а просит вернуться в какую-то точку, и начать повествование сначала. Я не соглашаюсь. Говорю, что могу рассказать с любой линии. Тем не менее, я возвращаюсь в начало линий, и начинаю повествование. Одновременно головой я делаю сопровождающие мысль движения. Я читаю чуть быстрее, чем может объять информацию невидимая девушка, светом проявившаяся в моём пространстве. Она просит быть аккуратнее в местах слияния линий.
Наверное, меня охватила эйфория, и меня не удержать. Иногда я сознательно перескакиваю на другие линии. Считываю и воспроизвожу или ретранслирую Фее. Мне не хочется бегать по линиям, мне уже всё известно об этом человеке, но я послушно возвращаюсь назад, и далее по кругу продолжаю читать или пересказывать заложенные мысли. Через какое-то время я опять вырываюсь вперёд и не по кругу, а с одной линии перехожу на следующую в точке соприкосновения, и считываю как бы наперёд. Мне напоминают, что перескакиваю, хотя я сам хорошо это знаю, о чём я сразу заявляю девушке. Возвращаюсь назад, и продолжаю далее двигаться по кругу. Мне хочется петь и кричать от избытка чувств. Меня переполняет, и мне хочется летать по линиям, заходить вглубь в местах слияния и читать наоборот, что я и делаю. Наверное, своей неуёмной радостью и непоследовательными действиями я привожу иногда в замешательство Фею. Я знаю, что мне делать дальше. Я возвращаюсь к тому месту, откуда сбежал.
Человек, в которого заглянул, был очень тонок и красив в чувствах. Была в нём и боль. Большая, человеческая, не им сотворённая, но принятая сердцем. В тех местах я чуть приостанавливаю движение по линиям, и проживаю боль, как свою. Мне видятся очевидные ошибки этого человека. Не явленная, не выраженная своя жизненная линия.
После соприкосновения с невидимым миром мне очевидны приоритетные направления в мыслительной деятельности человека и последовательные перенесения знаний в личную жизнь. Жить ради других — ошибка. Человек в этом случае сужает свой спектр возможностей до уровня мировосприятия других и себя не являет. Он реагирует, он служит обстоятельствам, лишь усиливая и удлиняя развязку, уготованную человеку или стране, не имея возможности её предотвратить. Осознающий причину тупиковости путей развития должен найти силы развивать мысль в сторону созидания, не противодействуя встречному потоку, но освещая новое виденье собой. Виденье этого было. Не было слышащих, способных подняться и воспитать в себе всю полноту чувств. В людях была надежда на кого-то, но не на себя. Получалось, этот человек невольно способствовал выжидательной позиции людей. Остановки же в мыслях не должно быть, иначе человек не будет никогда хозяином своей жизни. Его заполнят, уведут другие программы, отличные от самовыражения человеком себя.
В линиях есть пути соприкосновения, взаимодействия с другими людьми. Людей, встававших на пути, тоже можно прочитать, но я этого не делаю. Проскочив болевые моменты, я вновь восторжен, преисполнен чувствами этого человека и тем, что мне открывалось.
Сколько длилось это путешествие, сказать не могу. Может быть, прошло несколько минут всего лишь, когда меня неудержимо стало клонить в сон. Я не могу противиться, и не хочу нисколько противостоять этому. Мне хорошо, и я счастлив от того, что я прочитал, смог передать заложенную информацию. Основная мысль заключалась в свободе мысли и её неразрывности в осмыслении, воплощении новых путей развития. Предполагалась новая фауна и флора, гармонично сочетающаяся с уже имеющейся. Голова моя теперь безвольна, и не совершает никаких круговых движений. Хорошо, что я сразу лёг на диван, не надо отвлекаться, и можно сразу предаться сну. Я забываюсь в счастливом сне.

 В поисках Девы

Сон, наверное, был коротким, но насыщенным, плотным. Я хорошо отдохнул, что редко бывало для меня. Солнышко продвинулось совсем чуть-чуть. Я лежу и купаюсь в красивом морозном дне. На улице сегодня холодно, несмотря на ясное небо и солнце, а в доме тепло. Благодать, разлитая вокруг, как мне показалось, постепенно стала удаляться. Может, я закрылся. Скорее всего, последнее, потому что считанная несколько минут назад информация растворилась где-то во мне, и я никак не могу вспомнить, о ком и о чём была речь. Память лишь хранила необычную теплоту чувств Феи и душевное тепло человека, в которого я заглянул. Может мне надо поискать Фею? Где она сейчас?
— Здесь я, Николай, рядом.
— Кто рядом? — я знаю, что это явилась уже Дева, но мне хочется лишний раз удостовериться в этом. Через секунду я пожалел, что позволил себе усомниться. В этом случае такая же по голосу «дева» будет увлекать меня разговорами и сказками.
— Знакомая твоя, Николай. Ты хотел в края тёплые от-правиться, помнишь? — очень похоже на интонации, произношение Девы, но в меня закрались сомнения. Отчего, — не пойму. Надо разговорить её. Другого выхода у меня нет. Сейчас пойдёт борьба у них между собой за владение этим каналом общения. Мне надлежит чутко следить за изменяющимся во мне настроением, уходящим или прибывающим потенциалом в верхней части головы. Если его истратить, то много дней уйдёт на его восстановление. В моём пространстве опять окажутся чужие нездоровые мысли и желания, стремящиеся меня подчинить себе, навязать своё виденье жизни, сделать послушным, как окружающее большинство. Придётся в схватке с ними вычленять свои мысли и увлекать их осмыслением, набирая обороты и утерянную мощь.
— А вещи мне с собой какие взять? Зима у нас. На юге не был я ни разу, и трудно мне представить лето в это время года, — я в нейтральном состоянии, в режиме опознавания. Сумка с вещами и со всем необходимым у меня давно уже предельно аккуратно, продуманно собранна. Время от времени закрадывались шальные мысли, что часть общающихся со мной невидимок — это люди. Доводилось читать, что йоги могут своим астральным «я» путешествовать в невидимых мирах и измерениях, затем возвращаться в тело. Всё происходящее вокруг меня навевало мысли, что такое возможно. Я и думал, что рано или поздно мне явятся люди, и я с ними познакомлюсь в живую.
— Николай, бери сумку, мы ждём тебя на перекрёстке.
— Знаю вас. Вас там и не будет.
— Возле Емельяновых находимся и ждём тебя…
Прогулка оказалось бесполезной тратой времени. Знакомство с необычными людьми не состоялось. Я опять попался на уводящую информацию. Это минус мне. В чём же суть истинной встречи? Зачем я нужен кому-то? Как придти к осмыслению явлений, случающихся вокруг меня?
Меня всё время куда-то зовут. Какой из двух противостоящих сил желал встречи со мной? Выходит, «дева» — противоположность Девы, заигрывала со мной, и я не смог выделить, отличить настоящую от противостоящей.
— Николай, встретиться с тобой хочу, то — правда. Выйди в свет, явись. Прогуляйся до меня. Я одна, и далеко не холодна, — теперь Дева проявилась.
Я в этом нисколько не сомневаюсь. Мне надо сохранить уверенную в себе силу. Это тоже один из каналов связи. Если на ней какое-то время удержаться, в процессе общения я услышу намерения истинной Девы. Правда, есть минус этого канала. «Дева» будет обсыпать параллельно меня вопросами, ввергая в сомнения, потом она оседлает этот канал уверенности. Не общаться нельзя и не могу. Тут же заполнят негативные чувства и будут угнетать психику, нагонять страхи. Надо поддерживать общение и самому вопросами ввергать в состояние смятения и неуверенности в себе «деву». Ослабленная, она на миг потеряется, и этого мне будет достаточно, чтобы перехватить инициативу, и установить контакт с Девой. Потом опять будут качели по узнаванию, кто из них настоящая Дева, кто стремится Ею прикрыться, выдать себя за неё.
За каждым светлым чувством стоял невидимый двойник, только противоположного свойства. Для связи со мной использовали две противоположности по одному каналу. Их же было много. Сейчас на подтверждающей ноте надо продолжить диалог, выяснить, что от меня требуется. Отрицать нельзя мне, сомнения допускать пока тоже нет необходимости.
— Бродил по посёлку, во встрече ничуть не сомневаясь. Не оправдались надежды.
— Путь ко мне тёплым должен быть. Ты же вещи с со-бою взял.
Мне теперь стыдно за свою оплошность, что я не уловил подмену, да ещё прошёлся до Емельяновых. А летел как я! Весь лучусь, восторженный. Наконец-то, всё разрешится, и я узнаю в личной встрече о всех возможностях человека, познакомлюсь воочию с друзьями! Но меня навещать никто не торопился. Может, я сам не до конца понимаю механизма встречи с ними. Может, не надо никуда ходить, но объять, вырасти до их уровня, и лишь потом можно будет разговаривать на равных. Ну, куда я с медвежьим рылом да в калашный ряд? Встречусь и буду вопросы одни им задавать. Им это надо? Раз могут, то и обучают незримо на расстоянии. Осмыслю их, и мне не будет необходимости куда-то ездить. Пожелал, и тут же уже в контакте. Лучше бы, конечно, и видеть ещё.
— Узришь меня, Николай. Ни от кого я не таюсь. Сама к людям я стремлюсь, — убедительно говорит. Нет сомнений, что Дева.
— Увидеть, встретиться с тобой желаю. А куда идти и сам не знаю.
— Прогуляться тебе след по теплу Души, огню стремлений.
Опять загадками говорит. Хоть бы намекнула, то ли в мыслях прогуляться, осмысливая их суть и своё предназначение, то ли, действительно, идти надо куда-то. Можно и пройтись. Почему бы и нет. День погожий. Солнце ярко светит…
Эх, голова садовая! Не надо было о прогулке своё согласие подбрасывать. Теперь в мыслях самим предложенное надо исполнить. Иначе противоположность Девы будет находиться в моём пространстве так долго, пока я не сделаю несколько шагов, подтверждающих мои намерения о прогулке.
Необдуманно тоже нельзя мыслить. Любую мысль надо подтверждать делами. Всё время забываю, что надо быть искренним в намерениях и правдивым в мыслях и поступках. Любой отход от этого влечёт автоматическое внедрение новых вредных персонажей. С наработанных, отработанных каналов ввергаться опять вниз не хотелось, где чувства не выражены, никакой тебе тонкости и красоты. Буквальное общение, черепашья скорость мысли и подавленное настроение. Тут же будут рядом болезни караулить. Родственники, знакомые всё чаще станут вторгаться ненужными разговорами. Будучи на своей волне, я уже легко разрешал многие ситуации ещё в стадии их зарождения. Слышал, какие хотят подбросить окружающим мысли и срабатывал на опережение. Мама ещё не сказала, а я соглашаюсь воду занести. Папа хочет предложить поиграть в шашки, я предлагаю ему газету почитать. Мама хочет скотину напоить. Думает только об этом. Я, уж, переодетый, за ведро берусь…
Было довольно интересно, но опять до определённой поры. И вот теперь пора эта настала. Хочешь, не хочешь, придётся прогуляться. Как обставить свой поход? Моё предприятие должно иметь цель и смысл. Иначе противоположность Девы с помощниками будет на связи, и доминировать во всём. Какая мне необходимость совершить прогулку? Без причины и повода нельзя. Надо принять предложение и согласиться на встречу. В процессе движения определиться, насколько оправданно было похождение. Я должен с опережением предусмотреть все возможные варианты, что мне может предложить «дева». Ошибиться мне нельзя. Лишнее в мыслях являть тоже нельзя. Ухватит тут же, и придётся опять подтверждать делами. И так всю работу по дому выполняю практически я один. Это меня не утомляет, напротив. Увеличивающееся невидимое моё пространство теснит неприятие пространства окружающих. Я становлюсь больше, шире, объёмнее.
В пределах забот и хлопот, в рамках уже устоявшихся взаимоотношений между членами семьи можно выделять происходящие изменения в пространстве, невидимые глазом. И всё равно не могу вычленить истинные намерения появляющихся существ. Наработанное уже позволяет делать различия между тёмными и светлыми, и можно плыть между этими двумя берегами. Западать не надо ни в одну из сторон. Тропинка должна быть ровной, не прерываясь в мыслях в первую очередь. Трудности возникают при появлении в пространстве моём новых персонажей. На определение, к каким берегам относится новое явление, уходит время. Если новый персонаж относится к тёмным, то обязательно рядом есть чувственная противоположность, которую можно притянуть не желанием, а наработкой соответствующих качеств в естественных жизненных условиях. Каждая из сторон будет создавать свои ситуации, призванные выразить их функции и намерения. Нужно только суметь услышать свои чувства и мысли, предваряющие возникновение ситуации, также следует помнить о превалирующих желаниях и интересах. К тому же у всех у них есть свой временной интервал. Есть потребности тела, порывы Души. Реализация одних, ставит появление других желаний. Что-то откладывается на поздний срок, что-то доминирует на каком-то этапе. Желание построить дом — задача, решаемая не сразу. Желание покушать возникает в течение дня не раз. Каждая мысль или желание будет занимать своё время.
Тонкостей много, и без знания своего предназначения, цели, можно просуществовать всю жизнь, решая, что прожил. Всё сплетено и связанно, что для разбора должна быть не голова, а, как говорили раньше, Дом Советов. При этом окружающие меня люди тоже барахтаются на тех же волнах, и имеют свои приоритеты. Только их жизнь бесцельна, хаотична.
Жизнь большинства формируют стремления и желания, невидимые обычным зрением. Сказать, что чувства творят жизнь большинства, я не могу. Окружающие люди стесняются выражать свои чувства, и их из пространства не призывают. Зато, если вздумают ругаться, то — во всю Ивановскую, чтобы Земля дрожала. Осознанно, серьёзно о смысле жизни никто не думает, будто это — так себе, ничего не значащее определение, не более.
Сегодня я до Емельяновых путь уже проделал. Теперь мне надо пройти чуть больше. Пока я буду проходить это расстояние, на контакте будет «дева», поскольку это её время. Я могу общаться с ней и аккуратно считывать её намерения. Она уже поняла, что я определился кто сейчас на связи со мной, и может играть со мной в открытую. Так же она знает, что я могу не только прочесть её, но опередив в мыслях, отправить её на «отдых», оставив не у дел. У неё же свои намерения и планы относительно меня. Сидя дома, я не разгадаю, кто она есть, в чём её невидимые функции, возможности во мне и в других людях.
Скорость моего движения, взгляды, предметы, попадающиеся на глаза, всё несёт информацию и смысл. Какую, я пока не знаю. Тем не менее, я бодр, в настроении. Не показательно, здесь это не пройдёт — наигранность лишь усилит позиции невидимого негатива в пространстве. Просто, я максимально собран. Мысли дальше Емельяновых не бросаю, хотя мне навязывают картины, будто я уже иду по улице Гагарина. Если не разгадаю суть «девы», пойду дальше. День прекрасен, и можно позволить хождение по лабиринтам непознанного. Не встретить бы кого. Всякий отвлечённый разговор меня ослабит. Восприятие спадёт, не смогу думать с опережением. «Деву», ведь, я тоже озадачиваю поиском нестандартных ходов, если она решила, что достойна мною управлять. Чувствую, старается. Я это отмечаю по ходу спокойного движения, не переставая одновременно искать Деву. Она тоже где-то рядом, но канал занят её противоположностью. Надо к ней пробиваться в чувствах, мысля взвешенно, искренне, и успевать читать с опережением « деву». Если до Емельяновых она не предложит новые шаги, оправданные, линию на проводе ей придётся уступить Деве. Не смогла в своё время выдержать достойно натиск, не увлекла — будь добра, уступи место другому абоненту, дожидаясь оплошностей, промахов и просчётов в мыслях земного человека.
Подхожу к улице Гагарина. В функциях «девы» всё ещё не определился. Прорисовываю в мыслях дорогу, по которой пойду далее. Улица свободна, что мне на руку. А вот с конечной целью не успеваю определиться, как тут же «дева» проложила картину во мне — дорогу до магазина. Это её вариант, и он меня не устраивает. Наверняка, встречу людей, которым нужен третий, чтобы «сообразить» Но я могу не согласиться с ней. Моя мысль в этот раз не увлеклась вслед за ней, а осталась на полпути. До магазина на рисование дороги «дева» затратила свою силу. Пусть. Сговорчивее будет, уважать начнёт. Я уже знаю в поросятах толк. Теперь я предлагаю свой вариант похода. Не дойдя до Чарковых, уйду вправо в сторону пруда. Отлично. Теперь меня Дева читает и всё поняла. Она уже где-то за прудом.
Я могу не торопиться. Теперь это моё время. Могу сам с собой размышлять, не соглашаться, или утверждаться в мыслях. «Дева» вынуждена будет свои намерения со мной согласовывать, и пытаться навязывать свои мысли. Пока я сильнее. Что последует за прудом, и что я увижу, — не ведаю. Предполагаю, что Дева как-то проявится. Во мне сейчас мысли и представления, что это земная девушка, но только водит меня за нос пока. А сама находится в посёлке где-нибудь, и хвостом виляет, мной манипулируя. Любят же девушки, чтобы парни за ними побегали. Ладно, погуляю, но разыщу её, скажу всё, что о ней думаю. Она сообразительная если, должна же понимать, что парни не любят окольных путей. Говори, как есть, без выкрутасов, чего хочешь, что желаешь. Если тебя сегодня не встречу, больше ни шагу не сделаю из дома, и вообще, не буду больше к тебе чувствами рваться. Я тоже себя уважаю. Раз у тебя преимущества пере-до мной в силе и знаниях, то не красиво их использовать ради насаждения каких-то своих амбиций. Гулять меня заставляешь по посёлку. Холодно сегодня. Снег от солнца на крышах не тает. Хорошо, ветра нет. Ты, вот, обо мне всё знаешь. Рассказала б о себе. Я всё разгадываю, разгадываю, но не могу до конца уяснить твоих истинных намерений. Зачем я тебе нужен? Нашла б парня получше, красивее и повыше. Наверное, просто издеваешься надо мной, чтобы потом подчеркнуть мою никчёмность и вынести приговор: метил из грязи да в князи! Без всякого, мол, внутреннего соответствия о принцессе помышляет! Скажи откровенно, если так. Ну, зачем я тебе?
— Прав, Николай, ничтожество всегда ищет прямые пути, ты же, свернув с предложенного направо, хотел от судьбы уйти. Не получится на шее чужой прекрасной и красивой в рай войти. Дорога в ад тебе, куда бы ты ни сворачивал. Далее проруби ты не пройдёшь, Там твоя холодная вода. Будешь век ходить, да девушку свою искать. Так все люди ходят до сих пор, не видя тех, кто рядом. Ты быстрее всех хотел к терему подскочить, кольцо сорвать. Такому в жизни не бывать.
Я уже подхожу к пруду. Правда, я глупец. В размышлениях было много непродуманностей, и представлений от себя, не согласованных с позицией «девы». Её тоже надо уважать. В мыслях же я её полностью исключил. Замкнулся весь на своих желаниях. В плане близости у меня порядком уже не было девушки, и все мысли были обращены в ту сторону. Естественно, мне бы хотелось, чтобы увлёкшая меня Дева быстрее предстала передо мной. На этих мыслях я отвернул с верного пути осмысления ситуации. « Дева», конечно, меня побаивается, иначе, откуда угрозы такие? К тому же дальнейший конкретный путь прорисовать уже побоялась. Понимает, с кем имеет дело, и хочет остаться при своей силе. Дальнейший путь у меня как бы свободен. Могу пойти домой обратным путём от пруда, могу продолжить путь по Гагарина и далее мимо магазина. Если и есть рядом с этим заведением люди, соображающие на троих, они среагируют на моё появление иначе. Здоровья пожелают, мол, не пьёшь, не пей, так держать. Всё, что я сам себе в мыслях пожелаю, они воспроизведут. Я могу пройти мимо них, искренне по-здоровавшись, могу присоединиться. Пока я владею ситуацией, окружающие люди будут лишь реагировать на мои желания, говорить потребное. Но это только первые секунды. Мы мыслим противоположно, и потому тех людей вернут в их же берега, пологие, формируемые. Путь мимо магазина отбрасывается. «Дева» чуть сникла. Я же уверен в себе. Но далее проруби мне, всё же, надо пройти.
Антоновы не первый год прорубают лёд в конце пруда. Используют воду для скотины. Последние дни стоят морозы, и прорубь укрыта двумя фуфайками. Осколки льда, разбросанные в круг, образовали спаянную наледь. Местами её снег припорошил, и торчат лишь острые углы льдинок. Узкая тропинка вьётся по пруду, и далее редкий росчерк следов ведёт к дому Антоновых. Думаю почему-то о них. Не совсем к месту вспомнил их. Надо в мыслях быть аккуратнее, но насколько и как, пока не могу уяснить. Сейчас автоматически я отправил к Антоновым и Деву, и её противоположность. Был же я на белом коне, держа мысли в пределах своего пространства. Теперь кони ускакали. Обычная невнимательность в мыслях, бесконтрольность их, побуждает делать лишние ненужные шаги. Ладно, чувствую, Дева там. Противостоящая ей, или мне, где-то рядом. Не может она быть дальше моих желаний и мыслей. Дойду до Антоновых. Там меня тоже рады видеть, поэтому свой визит не надо как-то обуславливать выдумыванием предлога для посещения. Это мне в зачёт. Обманывать нельзя, вилять тоже. Только искренним и правдивым стремиться быть — цель, преследуемая с детства. Небесную канцелярию не проведёшь. Стреляные воробьи сидят на страже нравов, вроде «девы». Любое несоответствие желаемому — будешь под их дудку плясать. Хорошо, я могу их слышать, и научился немножко считывать их мысли и намерения.
Иду вдоль пруда. Прорубь осталась за спиной.
— Долог, долог путь, Николай, твой до меня. Куда идёшь, зачем? В тебя твоя судьба.
Это Дева. Сейчас она расположилась где-то у леса на высоте восьми — десяти метров от земли. Так я чувствую, исходя из звучания голоса в пространстве.
— Понимаю, что не такой путь должен быть. Свернуть же мне нельзя. Ну, посижу в гостях. Пить не буду. Где ты? Хотя бы портрет свой проявила. Высока, стройна, поди? Да, высокая, скажи? Может, зря я ноги гоняю? Если высокая ты, то давай прекратим все эти игры. Я уже хочу нормальной жизни, а рядом вижу девушку с себя ростом.
— Зорок взгляд твой, Николай, и видишь дальше многих ты. Слышишь глубже. Тебе кажется, по посёлку лишь гуляешь, и деяния твои сейчас ничтожны. Так ли это? В себя ты загляни, по сторонам взглядом ты пройдись.
Я старательно напрягаю зрение, но вижу ничуть не дальше, хотя всё же, есть ощущение, что зрение немного улучшилось, но незначительно. Прислушиваюсь к пространству и слышу у магазина голоса. Один из них принадлежит Юре Рябинскому, товарищ мне и собутыльник совсем недавно. Похмеляется, наверное. Со сто процентной уверенностью не могу сказать, что это он, но очень похоже. Оттого, что их слышу, нет ничего удивительного. От пруда совсем недалеко до магазина. Сегодня морозно, и, понятно, слышно чуть дальше. Прибавления в слухе я не чувствую.
Может, к отсутствию какого-то волшебного зрения и слуха «дева» причастна? Было же, когда на миг ожили глаза и уши, и я слышал Живую Сказку Живого Мира, стоя с вилами в руках перед коровой. Тогда я ещё отметил необычную послушность коровы, словно она чувствует мои желания. На сено не бросилась, как бывало. Подождала, пока в кормушку упавшую в сторону траву закину. Я отошёл, лишь после этого прошествовала к корму. Будто не только меня, но и себя уважает. И Фурия тоже руководила моими глазами и ушами в первый свой день появления. На предметы наводила, на нужные строчки. Сказка, если во всё вникнуть, а не жизнь!
— Я вижу яснее, и слышу глубже, сердцем, только когда ты меня касаешься невидимым теплом и светом. Сейчас ты и усилила меня. Я сам так же, как раньше, слышу и вижу. К тому же слух у меня обычный, не музыкальный даже. Для меня гитара, например, всегда настроена, когда другие катаются по земле и за уши держатся. А до Антоновых я всё же дойду. Если нужен я тебе, последуешь за мной. Я же мужчина. Ты ниткой должна быть, и никуда не денешься, раз меня избрала. Вот теперь терпи мои прихоти. Пить, конечно, я не буду. В принципе, я не такой уж и плохой. Ну, раз ты меня всего знаешь, тебе самой решать, ко мне стучаться или к кому другому.
Решительно направляюсь по тропинке, ведущей к дому Антоновых. Настрой во мне хороший, не смотря на то, что ищу то, не знаю сам что. Но люди этого не знают, соответственно, стесняться я могу только своих промахов, известных лишь мне. Судья мне совесть. Есть ещё внутренняя неудовлетворённость от ситуаций, в которых я смешон себе сам. Мне не столь важно, что обо мне думают другие. Всего они могут и не знать. Главное, что я знаю о себе!
События же разворачивались спонтанно из-за недостатка информации о невидимой стороне жизни. Незнание путей, конечной цели поиска усложняет задачу. По сути, я в темноте пытаюсь найти дорогу к свету.
Ворота не заперты у Антоновых. Вхожу. Сворачиваю по аккуратно счищенной от снега тропинке к крыльцу. Дверь приоткрыта, и я прохожу в сени.
Я пока иду по своему выбору, по своему пути. Но надо учитывать теперь, что это уже другое пространство. Воля, желания и интересы хозяев не должны обязательно соответствовать или служить моим, и «дева», наверняка, приготовила сюрпризы. Мне надо продумывать линию ведения разговора, завершая свои предложения так, чтобы поддерживать в общении нужное мне направление. Разговор должен быть живым, искренним, участливым. Встретят меня хорошо, иначе и не смогут. Этот вариант я уже проиграл, пока поднимался по ступенькам. Сопротивления пространства не почувствовал. Я должен быть максимально открыт миру, хозяевам. Далее всё зависит от моей собранности, умения поддерживать живую волну участия и приятия. Берусь за дверную ручку.
— Добрый день. Как живы-здоровы? Прогуливался неподалёку, думаю, заскочу, проведаю, о сыновьях расспрошу.
— Здорово, Коля, здорово. Здоровье, конечно, поступательно по-стариковски.
Валерьян Антонович Антонов рад меня видеть. Он принимает мою волну и настрой. «Девы» вариант встречи не сработал. Направление, тон в беседе буду теперь вести и задавать я. Делать это надо с уважением личного пространства хозяев. Общение должно быть вдумчивое и интересно всем сторонам.
Я вовремя, со слов хозяина. Как раз они собирались шюрбе отведать. Мне отводят место за столом. Я не сомневаюсь, что оно будет перед зеркалом. Мы общаемся по-чувашски. Сложностей при вдумчивом, наполненном общении нет никогда, несмотря на то, что мыслю я на русском. Хозяйки дома нет, но есть гость, которого я не знаю. Мы представляемся друг другу, не дожидаясь лишних слов со стороны хозяина дома в попытке представить меня гостю. Мне предлагают домашнего пива. На столе стоит и самогон.
Перетягивание канатов будет непростое. Чувство меры меня не должно подвести. Надо уйти достойно и своевременно. Пока рано. Не до конца испил «деву». Пока её не выведу на чистую воду, Деву не пойму. От пива я отказываюсь. А кушать я тоже не хочу, объясняя, что дома только что пообедал. «Дева» в хозяине старается вовсю. Сейчас мне будут настойчиво предлагать национальное блюдо. Трупные блюда я не кушаю более двух месяцев. Шюрбе же для меня всё равно, что для быка красный цвет. Не выносил после единственной в жизни пробы в раннем детстве. Вот от апельсинов не откажусь.
Разрезанные ломтики источают приятный запах, и мне надо удерживать их аромат в районе себя. Отмечаю, что это тоже сказывается на моём пространстве, увеличивая зону воздействия. Поле деятельности для «девы» уже, но Валерьян Антонов неожиданно ставит тару с самогоном передо мной, протягивает стопку. Я вежливо отказываюсь. Напоминаю ему о его сыновьях. Как они? Стопка переходит гостю, но полтора -литровая посудина всё ещё на месте. Это говорит о моей недоработке, упущении. Пусть так. Как сделать, чтобы её убрали?
Хозяин наливает себе, но опять оставляет ёмкость с самогоном передо мной, хотя должен был переставить. Он сидел слева от меня, и логичнее было б подтянуть самогон чуть ближе к себе и к центру стола. Гость сидит справа от меня. Сейчас они приступили к еде. Я внимателен, и всё приемлю. Передо мной зеркало. Отмечаю в себе уверенность и работу мысли в глазах. Я открываю себя. Такого взгляда в себе я не отмечал давно. Что-то есть ещё, но не могу выделить.
Дева невидимая приблизилась в пространстве. Хозяин дома словно понял, что ёмкость стоит не на месте. Подтягивает к себе. Пир продолжается. Разговор размерен. Никому не хочется упасть в грязь лицом, и общение не прерывается, мысль одного подхватывается другим. Пока. Противоположность «девы» хочет править бал за столом. Идёт второй круг. Мне опять предлагают выпить во здравие. Я отмахиваюсь. Пива вот попью, но к стакану не прикасаюсь.
Мои собеседники уже навеселе. Сужаются мысли и чувства, неслышание одного другим. Стол расположен перед стеной между двумя окнами. Отмечаю, что при осмысленном направлении взгляда в окно, вдаль, собеседники чуть оживают. Смотрю только перед собой, мысль в разговоре рвётся, чего нельзя допустить. От общения все должны только выиграть, наполниться и зарядиться, а не подкармливать невидимых существ, находящихся в людях и возле людей.
После третьего круга, хотя я не пил, мне всё сложнее смотреть вдаль, отмечать видимые предметы, выделять присутствие во всём смысла и содержания. Меня втягивают в невидимый замкнутый круг. Всё же пока чувствую пространство и Деву. Она тоже рядом, где-то в пределах дома.
— На воздухе свежем благодать. Хочется им насыщаться и дышать, — голос Девы. Её надо разгадывать всё время. Не может она без тайн своих обойтись. И чего она хочет от меня? Может, она тоже здесь находится? Возможно, родня Антоновым. Сидит в спальне и потешается надо мной. О своих способностях умалчивает родственникам, иначе я про неё был бы наслышан. И правильно, кто же в это поверит? Вот, решила меня разыграть. Нашла слышащего. Сейчас я её найду. Намекаю хозяину, что хочу до ветра. По ходу движения быстро бросаю взгляд в спальню. Пусто. В сенях тоже никого не обнаруживаю, а голос удалился в сторону первых деревьев. Участок Антоновых соприкасался с лесом. Ну, уж нет. Здесь нет никого, и бегать неизвестно где, я не буду. Надо чуть выждать и собираться домой.
Пока я прохлаждался, за столом произошли едва заметные перемены. Самогон расположился ко мне намного ближе. Этикет, такт — это всё, что не по нраву «деве». Но я волен отодвинуться слегка. Могу побегать вглубь посёлка взглядом, насколько позволяет вид из окна. К тому же могу придвинуть фрукты. Свежий воздух меня тоже подкормил. Всё происходящее я не оцениваю, не приемлю, но принимаю.
Хозяин вновь будто подмечает свою оплошность, и тара убирается с поля моего прямого виденья. Пространство меня шире возможностей «девы», но это временно. Контакт за столом уже теряется, и меня будут теснить программы, противостоящие такту, чувственности. На этом надо и честь знать. Моя волна сейчас, и свет зелёный мне дан. За секунду до этих выводов в правом окне глаза выхватили ряд елей, зелёной свечой взмывших к голубому небу из белизны снега. На некоторых серые шишки мерно покачивались, хотя ветра не было. Поднимаюсь. Благодарю искренне хозяина за радушие, живой разговор.
По чувашским обычаям в дорогу обязательно наливают «дорожный» ковш. Ранее это была живая чаша чувств и мыслей, хорошее настроение в дорогу, которым заряжали путника или уходящего гостя. Нравы, обычаи забылись. Осталось примитивное его представление. Слова, правда, остались те же, но понимаемые буквально: «чаша пусть полна будет». Ранее подразумевалось обилие мыслей в голове и тонкость чувств. С этими словами хозяина я осознаю, что в это вкладывает необъятый, утерянный смысл невидимая Дева. Я полон чувств и благодарности ей и Валерьяну Антонову. Мы долго обнимаемся, словно я самый желанный и дорогой гость. Киваю головой новому знакомому и выхожу в сени. Хозяин сопровождает меня хорошими напутствиями в дорогу:
— Приходи ещё, родителям привет, здоровья…
Я в пол-уха слушаю, но внутри у меня другая работа. Кто опять отвернул мысли мои непонятно куда? И кто их уводит всё время от меня? Так не это ли мой след и путь: наполнение своей чаши чувствами, стёртыми за последние годы после армии? За этими словами я блуждал, ходил всю предшествующую этому мгновению жизнь? Простая инструкция по практическому применению и руководству в жизни: пусть чаша полна будет. А я что изобретаю? А, ведь, правда, во мне нет ещё достаточных чувств, равных тем, что были перед службой, после неё. Вот мне и прояснилась вся моя последующая в жизни «трудовая» деятельность. Плыл по инерции, стирая чувства, которые следовало бы оттачивать, приумножать.
Мне теперь понятно, почему люди с годами всё больше живут воспоминаниями. В юные годы чувства острее и глубже. Ярче были переживания, внутренние ощущения. Парень и девушка после свадьбы, познав телами друг друга, закрываются в чувствах, решая, что им теперь известно всё. Так ли это? Не зря Дева ко мне стучится. Зачем я её игнорирую? Она добра ко мне и желает только счастья. Без чаши, полной Любви, разве может жизнь быть счастливой? Надо жить в каждом миге, не обращая взор вспять, в сторону забытых, угнетенных чувств, а являя новые.
— Спасибо, Дева. Не знаю, где ты? Не ведаю, кто ты? Я…
Я вышел за ворота и уже спускался по склону. С не произнесёнными словами чуть не упал. Уйдя в размышления и временные открытия, перестал отмечать красоту природы, изменяющийся пейзаж. Получалось, урок усвоил, но проживать каждый его миг ещё не научился.

 

Продолжение следует….

Группа  “Дарение” в контакте http://vk.com/club28999321

Информация с сайта http://www.proza.ru

Понравилась статья? Подпишитесь, чтобы не пропустить интересные анонсы.
 
Ваш e-mail: * Ваше имя: *

Комментариев нет

Оставить комментарий