Николай Максеев. Священный Грааль или Чаша Любви? Продолжение

Магия слов

Я их не произнёс. Может быть, для девушек они важны, нужны, но мне не доводилось их произносить. В свой адрес слышал, и не раз, читал в письмах и посланиях неоднократно. Считал, что время будет ответом. Не все слова я могу произносить легко и непринуждённо. Сейчас, воображением всё ещё плавая в пруду, я сам к этому пришёл, либо меня тонко подвели, значения не имело. Друзья мои использовали недомолвки тонко и красиво, задавая направление. В одну из ночей я не домыслил, что стоит за словами, и меня вернули на исходную. Можно ли друзей моих не любить?
— Мои прекрасные воспитатели, я знаю, что вы сейчас оставите меня наедине с моими мыслями и выводами, с последующими маленькими открытиями и радостью. Спасибо вам. Я вас…, — комок стоит в горле, и я не договариваю. Мне кажется, пространство слегка преобразилось. Я не понимаю, что произошло. Я чувствую в пространстве слова. Их никто не озвучивает. Они просто оживают, наполняются новым, глубинным смыслом, исконным, истинным значением.
Думаю над проявляющимися словами, одновременно совершаю соответствующие в бане действа продуманно и неторопливо. Почему раньше я не придавал значения тому, насколько нужны мыльные, синтетические моющие средства? Почему тело словно противится им? Я продолжаю мыться. Вода, обычная для меня, вдруг словно ожила. Я поглаживаю её, и она будто б мне благодарна. Я настолько же растерян, сколь и вдохновлён. Такое осмысленное состояние во мне впервые, и я не могу его ни с чем сравнить. Во мне проносятся слова. Раскрываются таящиеся за ним смысл и значения. Многие из них используются при общении, но им придан негативный смысл. Мне хочется по-дольше продлить это время. Я стараюсь запомнить значение многих слов, льющихся в меня неизвестно из какого источника. Мыло и шампунь не использую. Я не могу в принципе ими воспользоваться, словно невидимая часть меня желает довольствоваться только водой. Мои движения размерены, продуманны. Меня это нисколько не напрягает, скорее, наоборот.
Выйдя освежиться, смотрю на снег. Подхожу к снежному покрывалу. Беру в ладонь немного снега, разглядываю. Подношу к лицу, утираюсь им. Тающие снежинки проникают в распаренную кожу. Мне приятно. Беру ещё и забрасываю себе за спину, на плечо, руки. Мне весело. Тёмное небо сплошь в звёздах. Мне кажется они тоже живые. Где-то среди этих звёзд есть планета, на которой живут мои друзья. Я машу в пространство рукой, но устыдившись своих действ, краснею, хотя во дворе я один, и никто меня не видит. Мне хочется поговорить с друзьями обычными, привычными слуху словами, не мысленно, но живыми. Знаю, что они меня услышат. Стою и мнусь. Кому и что я произнесу вслух? И хочется, и не могу.
— Я знаю, что вы меня слышите… — больше ничего я не смог родить. Наверное, как-то по-другому надо было произнести, но как, не знаю. Захожу в баню. Пространство вокруг меня чистое, и мне комфортно в этой среде. Может, для кого-то баня самое грязное место, но я сейчас не могу с этим согласиться. Наверное, чистота вокруг определяется степенью чистоты того, что внутри.

Информация фотографий

Родители всё время удивляются тому, сколько времени я провожу в бане. Как им объяснить всё то, что со мною происходит? Чем больше времени проходит со дня появления Фурии, тем больше случается загадочных, неизведанных событий. Разумеется, я не смогу выложить пока происходящее ни родителям, ни братьям, ни друзьям. Конечно, всё являющееся мне — не результат насаждения в моё пространства непознанного, а следствие движения моих мыслей в сторону осмысления всей полноты жизни, других планов бытия.
На душе после бани легко и покойно. Многоголосый эфир я отчего-то не слышу. Я уже подметил, что сие возможно в двух случаях: первый, когда перестаёшь осмысливать мироздание и своё предназначение, т.е. живёшь, как все, в безмыслии, и второй, когда ты максимально близок к себе, словно всё невидимое объял и в себя вобрал.
На глаза попадается газета. Я понимаю, что во втором варианте всё несёт смысл, и случайностей не бывает. Зрение, слух, чувства — всё работает на тебя. Что ж, почитаем. Беру «Советскую Чувашию». Просматриваю внимательно все страницы. Из всего взгляд фокусируется на небольшом тексте с фотографией на третьей странице. Группа симпатичных девушек. Наверное, какой-то творческий коллектив. Начинаю читать статью. Глаза бегают по строчкам, а смысл ускользает из моего внимания. Мне кажется, в пространстве есть мысли того, кто писал, но они не попали в статью. Я пытаюсь сосредоточиться. Снова и снова повторяю свою попытку. Результат тот же. Я проявляю упорство и волю. Неожиданно мне начинает раскрываться не текст, а фотография, но в ином виде. Переключаю всё внимание на неё. Внимательно всматриваюсь в небольшой снимок. Он неотчётлив. У меня создаётся впечатление, что этих девушек я знаю. Во мне проскакивают эпизоды из их жизни. На каждого, на ком сосредотачиваю взгляд, даётся чувственная информация. Девушек этих я в жизни точно не видел, и мои пути с ними не пересекались, иначе таких симпатичных я запомнил бы.
Я решаю, что эта раскрылась во мне статья о них. Вновь пробегаю по строчкам. Вдумчиво читаю. В заметке совершенно другая информация. Я в восхищении. Вот здорово, посмотрел на любое фото и всё можешь рассказать о человеке! Меня опять захлёстывает открывающаяся перспектива. Перелистываю газету. Нахожу другие фотографии. Во мне ничто не откликается. Возвращаюсь на третью страницу. Проносится обрывочная информация об одной из девушек. Мысль уходящая, уплывающая от меня, и я тут же забываю о том, что узнал из жизни каждого в отдельности.
Я сожалею о том, что параллельно в мыслях уже рисовал картины, в которых я легко читаю судьбы людей по одним лишь фотографиям. Опять я не сдержал эмоции, и мысли-кони ускакали прежде, чем я успел объять явленное мне. Тем не менее, теперь я ведаю, что сие возможно. Отметил для себя, как внимательно вглядывался в девушек, пытаясь увидеть их настоящих в реальных жизненных условиях. Отмечал наличие нераскрытых внутренних качеств. В этом был какой-то смысл, но что-то я опять упустил, не доработал. Ладно, день у меня сегодня был замечательный. Пойду-ка я спать.

Поход к Николаю

Дни стоят солнечные. В такие минуты хочется погулять, побыть на солнышке. Кто-то приходит ко мне, к кому-то хожу я сам. Долго засиживаться в гостях не могу, ибо мне тесно не с людьми, — в общении. Раскрыться я всё ещё не решаюсь. Зато, открываю в людях много того, что они о себе не знают. В них тоже есть масса нераскрытых, не явленных качеств. Я стараюсь резонировать с этой невидимой частью людей, но что-то всё время мешает. Я сам, да и окружающие люди словно стеснялись проявления, выказывания чувств и душевного тепла при разговоре. Отсюда, не оттачивалось умение придерживаться одной волны, плавного перехода к другим мыслям. Не во всех знакомых было понимание нужных и необязательных тем. Не буду же я всем объяснять, что личные проблемы нельзя выносить на обозрение кому бы то ни было? Как говорит Николай Иванович, не выносите сор из избы. Желательно, в бытовом разговоре нести живые чувства. Предлагаемые мной темы не могут поддержать те, с кем я чаще общаюсь. Затрагиваемые же знакомыми — не интересны мне. Жить кого-то всё время я не могу уже в принципе, из уважения к самим людям. Словом, затяжного общения я избегал. Всецело посвятивший себя технике человек не поймёт пианиста. Но и музыкант не будет искать понимания у тракториста, видящего смысл жизни в шестерёнках и гайках.
Вспоминаю, что обещал навестить Николая Дмитриева. День безветренный, чудный. Значит, в людях накануне меньше было внутреннего раздрая, неприятия себя, и больше слышания близких людей. Может, я тоже как-то причастен бе3суетностью к сказочной погоде? Надо когда-то поискать в Сказках скрытые мысли о стихиях, природных явлениях, а пока я просто наслаждаюсь днём. Снег искрит в глазах. Я стараюсь проживать каждую секунду. Легко и непринуждённо смотрю перед собой и чуть вверх. Недруги угасают в такие мгновенья. Я пока не понял, почему это происходит. Свистну-ка Андрею Емельянову. Он чаще меня ходит к Коле и лучше знает тропинку, ведущую к его лесной избушке.
— Здорово, Андрей! Как живёшь–можешь? Свободен? Пойдём до Коли. Как он там, в лесной и овражной стороне?
Мне легко с Андреем. Хорошая, в отличие от моей, па-мять у него. Знает в посёлке всех, даты их рождения, родственников, живущих в городах Республики или в других регионах. В шутку всех наделил должностями. В его представлении у нас в посёлке нет простых людей. Есть президент, премьер-министр, их заместители, министры всех министерств и ведомств. О существовании этой иерархии знал лишь я да ещё несколько человек.
Если аккуратно вести с Андреем диалог, он раскрывается. К явлению себя не хватает в нём воли. Быть в тени удобно, но ущемлённая жизнь неполноценна. Примериваюсь с этой мыслью к себе. У меня всегда на всё было своё мнение, свои мысли. Я их высказывал по случаю, но не насаждал. Выстраивал со всеми равные отношения, избегая доминирующей позиции, которую мог бы себе позволить, но не разрешал сам себе. Мне интересен был человек максимально свободный, не подстраивающийся под влияние других. Сейчас искренним быть до конца я не мог. Андрей не поймёт, не услышит меня. Объёмы знаний, интересы были отличны.
Мы направляемся к клубу. За ним лес. С серебром, одетым с утра, деревья уже расстались. На солнце иней таял, в ветреную погоду рвано, клочьями облетал, доставляя массу удовольствия своим пушистым падением. Если зазевался, то приятного мало. Снежная масса обсыпала всего, проваливалась за шиворот. Тая, сбегал по спине, ниже.
За клубом тропинка обрывается у пруда. Прорубь тёмным пятном видна издалека. Далее белая снежная поверхность нетронута, не нарушена. Раньше окрест весь был испещрён и исполосован лыжными, санными следами. Вокруг посёлка не было мест, где бы мы не катались, не играли. С первыми хорошими заморозками приходила хоккейная пора. Со снегами, когда надоедало расчищать лёд, вспоминали про санки и лыжи. Для усложнения трасс делали трамплины из снега, либо использовали берега прудов, склоны оврагов.
Сейчас с Андреем вспоминаем своё детство, печально констатируя, что новое поколение живёт другими принципами и ценностями. Стремление достижения превосходства во всём и получения радости от слышания слов признания и значимости стало приоритетом. Красивые, громкие слова в свой адрес важнее соответствия прекрасному. Тонкость в чувствах уступило страсти. Искусство стало пониматься, как культура. Дожили, что называется. Может, от того, что не было у современной молодёжи детства с лыжами и санками? Естественная радость далека во многих людях. Но я и Андрей, сейчас, можем просто радоваться жизни, гуляя по лесу. Ни мне, ни ему для этого не нужны машина у собственного коттеджа и вертолёт на его крыше.
Углубляемся в берёзовый лес. Здесь часто мы встречали рассветы у костра с гитарой и с песнями под неё. После закрытия клуба не расходились по домам, а направлялись в лес. Вокруг посёлка в радиусе пятисот метров мало было мест, не обжитых нами в ночное время. Это было обыденно, и, казалось, так будет всегда.
Наст крепок, но всё же, иногда мы проваливаемся. Андрей деланно завидует мне. Ты маленький де, потому почти не проваливаешься. На шутки удачные и не совсем тактичные относительно своего низкого роста я не обижался. Давно перерос эти комплексы, потому замечаю, что у меня тоже немало преимуществ. Андрею я не открываюсь, что слышу сейчас невидимых попутчиков. Они тоже порхают рядом, но не увязают, как мы, в снегу. Про материальные предметы я их не спрашиваю. Здесь уведут в дебри. Но взгляды на деяния у нас разнятся…
Я одновременно общаюсь с Андреем и с теми, кого он не видит и не предполагает об их существовании. На связи со мной плохиши. Сейчас я получаю удовольствие от общения с ними. Я предлагаю им подумать над каким-нибудь поступком. В обсуждении, как правило, друзья участия не принимают. Они рядом, но их мысли я скорее угадываю. Сейчас я замкнулся и их не слышал. Взгляды плохишей на суть деяний весьма своеобразны. В таком несложном диспуте я пытаюсь иногда выделить их двойственные функции.
Березняк, в гуще которого идём, одно из самых любимых моих мест. Мне здесь всё знакомо. Справа от нас — посадка. Сосенки и ели, посаженные нами после армии, уже подросли. Летом в этих местах высыпают ягоды, чуть позже появляются грибы, в глубине леса — орехи. За лесными дарами в наши дивные места приезжают люди и из других районов Республики. Посёлок в этом плане удачно расположен — почти в самом центре Чувашии, в лесном массиве. Прекраснее нашей природы ещё надо поискать.
Идти по красоте сейчас не очень просто. Мне надо вдумчиво разговаривать с Андреем, одновременно я в острой дискуссии с недругами. Они хотят предложить мне свою тему, уходя от обсуждения предложенной мной. У нас качели: кто кого перетянет. Их доминирующая позиция скажется на моём настроении. Отключить их не могу с ноября месяца. Всё время ищу выходы. Их, «плохишей», тоже надо в меру уважать и принимать, но, не расслабляясь, ни на мгновенье. Чуть зазевался, и они уже вымахали в росте, и ты уже соображаешь вяло, подавлен. Не замечаешь в людях красоты, не чувствуешь их мыслей. Природа будет за пределами твоего внимания. Взгляд невидящий под ноги, и не будет он выражать остроту ума, подвижность мысли.
— Андрей, откуда Коля в посёлок выходит? Сколько прошли, а на его следы выйти не можем.
— Он через участок Сашука чаще ходит. Здесь неделю назад тоже следы были. Наверное, замело.
Андрей идёт первым. Я за ним. Я практически не проваливаюсь. Андрей тоже невысок ростом, но коренаст и в теле. Я обхожу стороной оставляемые им рытвины. Мы лавируем между деревьями, не приближаясь к ним. Возле них снег всегда рыхлый, некрепкий. Вокруг стволов, к тому же, есть углубления, образовавшиеся ветрами. Большинство берёз хранят в себе раны топоров. По весне вся ребятня, да и не только, устремляется в лес за берёзовым соком. Есть здесь деревья, помнящие и мои отметины.
Андрей улавливает бег моих мыслей, а может, его невидимые други к этому подвели, начинает вспоминать весеннюю пору. Как часто мы сюда за соком приходили, бегали по лужам. Его воспоминания придают теплоты, но не настолько, чтобы оживить инерцию жизни. Я всё время в общении ищу настоящую жизнь, а она, загадочная, манящая, всё время ускользает. Мне надо придать разговору живости, но не могу собраться. К тому же недруги все мои мысли закручивают в другую сторону. Им, скорее всего, известна цель моего похода к Коле. Мне хочется выяснить детали его взаимодействия с невидимым миром и послушать его пространство. Вдруг я услышу его наставников?
— Вон там видны уже следы, — Андрей указывает рукой в небольшую низину перед оврагом. Влево от нас просматривается следы — пунктиры в снегу в местах провала, и угадываемые на насте. Мы оживаем от близости предстоящей встречи. Андрей — добрый проказник, и он не может вот так просто, без сюрпризов, наведаться к Коле.
— Давай, снегом покидаем на крышу, — озорная улыбка от предвкушения возможных действий Коли Андрея наполняет. Здесь и сейчас он настоящий, живой. Не раз мне предлагал навестить Николая ночью. Не столько для общения, сколько напугать, понаблюдать сверху за реакцией Коли.
— Андрей, давай не будем. Занят человек. Видишь, дым стелется над оврагом?
Мы практически подошли к его краю, но избушка ещё не видна. Через несколько шагов нам открывается часть глубокого оврага. Под нами более утоптанная дорожка, петляя, убегает по склону вниз, уходит влево. Здесь овраг делится надвое. Метров через пятьдесят левый рукав опять раздваивается. В самом низу, на дне, под толщей льда и снега протекает узенькая, мелковатая речушка. Летом местами его легко перепрыгнуть. Нам его переходить не надо. Вдоль речки тропинка ведёт к жилищу Николая. Меж двух деревьев поленница дров. Андрея подмывает столкнуть часть дров в снег. Со смехом убеждаю этого не делать. Не со зла Андрей, просто своеобразное чувство юмора у него. Тихий проказник. В армии офицеры части, в которой он служил, называли его чуточку грубее, но первое слово было то же…
Через несколько метров уже плотная дорожка упирается в дверь необычного лесного домика. Его хозяин тоже необычен, не понят населением посёлка. Я понимаю теперь, как нелегко жить одновременно в нескольких мирах, стараясь сохранить своё лицо. Что-то, наверное, скажет, донесёт до меня Николай. Услышу ли его я?
На проводе со мной всё ещё недруги — яркое свидетельство моей несобранности. Но и из общения с ними можно вычленить много полезного. Истину они любят переворачивать, либо стремятся омертвить, делая её буквальной для восприятия, не оставляя коридора для мыслей человеку. Всё время хотят задавать тон и направление в свою плоскость. Дома иногда я забавлялся, потешаясь, по-доброму, над ними. Берёшь книгу, начинаешь читать. А они тут как тут. Начинают произносить слова с небольшим опережением. Я уже владел собой и своим телом и их не опасался. Как-то подметил, что в книгах не всё приемлемо для них. «Опасные» для себя места проскакивают, не озвучивая, либо всячески стремятся отвлечь и снизить внимание. Всё же до конца раскусить их не могу. Мешала информация, бывшая во мне прежде появления Фурии. Любой непонятности я пытался найти аналогию в уже, когда-то, прочитанном. Мысль, обращённая к определениям, штампам мне ничего не прибавляла. Только самостоятельное объяснение, осмысление возвращало меня к себе.
Стоя у входа в избушку, стараюсь максимально собраться. Андрей барабанит в дверь, только что не выламывая. Я прошу его быть по сдержаннее в проявлении озорства. Николай, наверняка, ещё на подходе услышал наши голоса, откроет без «взломов». За дверью слышится торопливая возня и шум. Небольшая дверца распахивается, и мы видим раздражённое лицо Николая. Он негодует, но увидев нас, теплеет. Знает шутливые замашки Андрея.
— Коля, привет. Пива нет? Мы, тут в гости к тебе, можно?
— А-а-г-а, — Николай нараспев проговаривает это слова, и я каждый раз с этим словом расплываюсь в улыбке. Он отступает вглубь, и мы проникаем через узенькую дверь в его жилище.
Маленькая печь вжалась в угол. Слышен треск горящих поленьев. Знать, осиновые. В кастрюльке кипит вода. Мы вовремя приспели. Будем пить чай. Андрей, как всегда, отказывается. Он будет пить водку, пиво, самогон. Это его постоянные напитки, которые он в шутку желает отведать на предложения угоститься чаем.
Говорим о разном. Я весь обратился в слух, но не могу отличить наставников Коли от своих. Может, я его воспитателей и не слышу? Чем я притягиваю или отталкиваю их? А людей?
Свечка освещает небольшое пространство слабо. Николай зажигает ещё одну. Чай обжигает губы, нёбо. Я напоминаю Николаю про разговор, состоявшийся несколько дней назад, когда мы Сашуку стаскивали дрова. Объясняю, что тогда говорил серьёзно, но оставшись неуслышанным, свернул разговор. В двух словах поясняю цель визита. Мне интересны особенности его взаимодействия со своими попечителями.
Коля поясняет детали. Сейчас из общения мы исключили Андрея, и он чувствует себя не в своей тарелке. Он не понимает, о чём речь. Ёрзает, осматривается. Наверняка, продумывает маленькие, безобидные на его взгляд пакости. Я убеждаю его ещё немного потерпеть. Минут через пятнадцать мы оставляем Николая в пространстве своих мыслей и жилища.

Соприкосновение с невидимым себя

На обратном пути я малоразговорчив. Односложно отвечаю Андрею, хотя понимаю, речь должна быть осмысленной, взвешенной, наполненной, развёрнутой. Мысль, если она присутствует, должна не обрываться и вести к цели. Когда мы общаемся, всегда должны преследовать какую-то цель. Иначе для кого и зачем пустое сотрясание воздуха? Для придания сил недругам в людях? Андрею неудобно поддерживать одностороннее общение, поскольку я не вникаю в суть его повествования. Между нами нет контакта. Я его уже давно объял, и знаю, что Андрей народит в мыслях сегодня, через день, через год при условии сохранения своих запросов и интересов. Пусть он поищет меня в попытке встретиться в общении. Должен понимать, мне не интересна его тема, и искусственно поддерживать его я не могу. Сам сникну, да и Андрей не будет вырабатывать в себе стремления быть интересным собеседнику. Конечно, бестактно с моей стороны. Ведь его я оторвал от своих планов, тем не менее, не могу отвлекаться на пустые, ни к чему не обязывающие разговоры. Андрей примерно знает направление моих интересов, но здесь он не силён. Пробую перевести разговор на близкие нам обоим темы, и Андрей слегка приободряется, оживает. Я слушаю его, но сам далёк в мыслях.
Из непродолжительной беседы с Николаем уяснил: разница во взглядах о смысле жизни не даёт нам полного резонанса. Он придерживается мысли, что есть высшие силы, которые наведут порядок в человеческом сообществе. У этих сил строгая иерархия со своими целями и задачами относительно людей. Я уже понимаю, что это за «светлые силы», формирующие в человеке выжидательную позицию и безучастность к своей судьбе. Его «воспитателей» я скорее понимаю умом, но не слышу. Могу, однако, судить о них из направленности мысли Николая и его взглядов на жизнь.
Смотрю на идущего впереди Андрея. В его лице вижу себя, всех своих знакомых. У нас нет конкретной цели в жизни. Даже семейные люди живут по инерции, хотя, вроде, их главное богатство уже есть: спутник жизни, дети. Почему-то вторая половинка, дети словно являются приложением к чему-то, никем не озвученному, не афишируемому, не явленному. Может, к счастью? В моём представлении семья и есть колыбель счастья. Любви? Но кто в ответе за то, что под влиянием страсти, привычки, выгоды, удобности создаются семьи?
Два человека, абсолютно не слышащие друг друга, разделив однажды постель на двоих, решили заключить соглашение о совместном проживании на законном основании — зарегистрировать свои отношения. Счастливее не стали, любви вагон тоже не привалил. В этих людях в отсутствии гармонии и понятной цели будут доминировать не очень светлые существа, которые и будут воспитывать угодных себе, своим устремлениям детей этих людей. Из воспитуемых вырастут преподаватели, учёные, политики. Последние будут руководить страной, но только в рамках уже внушённого представления о мире, счастье, не ведая, что государством должна управлять мысль, идея, удовлетворяющая порывы Души и здоровые стремления.
Залогом гармонии является безусловная любовь, искренние отношения между двумя людьми. Но этого мало. Должна быть какая-то цель, движение к удовлетворению внутренних потребностей, порывов Души. Может, мои друзья невидимые и являются предвестниками желаний Души? А недругов функция не в противодействии, а в чём-то другом, что я никак не могу осмыслить. Агрессия в них просыпается, когда я позволяю себе употреблять спиртное, поступаться совестью. Не реализуя себя наиболее полно, я не позволяю им полноценно выполнять свои функции во мне и через меня. Может, оттого они и агрессивны? В их влиянии на самочувствие, работу организма, органов чувств я уже убеждался. Также они возбуждают в человеке желания, задают направление мысли, соответственно формируют жизненную поступь человека, создают его судьбу.
У друзей и недругов функции противоположны. Они всегда в движении и работают на качество Души самого человека. Выбор за самим человеком, за его предпочтением. Невидимая суть человека жива, общительна, мыслит…
— Да, Андрей, конечно, заходи. Поговорим о летающих тарелках, о леших и домовых. Сегодня во второй половине дня я занят буду. Как почувствуешь своё время, забегай, Андрей. Ага, пока…
Порывы Души должны бы формировать жизненный путь человека. Они, безусловно, есть в культурно-нравственном человеке. А что Она хочет? При построении гармоничного, культурного уклада жизни не надо стесняться запрещать в СМИ фильмы, проекты, не соответствующие представлениям о воспитании красоты чувств, об искренности отношений, о культуре. Директора телевизионных каналов должны пересмотреть свои взгляды, либо оставить свои должности для более нравственных людей, видящим в телевидении сподвижника и помощника на пути к счастью, а не средство для манипуляции сознанием и наживы от рекламных услуг…
— Николай, уходишь от себя, себя не слышишь. Подумай над тем, чем ты дышишь. — Мягкий, приятный мысленный голос звучит во мне, и я одёргиваю себя. Опять куда-то я не туда зашёл. Политика государства — яркое свидетельство проявления невидимого мира недоразвитых существ в масштабах страны. Все люди руководствуются желаниями, чувствами, эмоциями. Если я правильно понял функции невидимого мира, то все страны управляются разрушающими гармонию в человеке функциями — потребительскими. Сейчас мёртвая констатация фактов отдаляла от виденья жизни, укорачивала её, и друзья вновь попытались вернуть меня в свои живые берега. Мне надлежит вернуться к родным пенатам. Аккуратность в мыслях и желаниях дадут проявить во мне невидимым помощникам свою силу и возможности.
— А как мне не уйти? О себе вы не рассказываете, не поясняете. Всё больше загадками, намёками. Я ведь вернул своё тело, и оно служит мне. Не могу понять и осмыслить порывы ваши, возможности.
— Девушку, Николай, свою оставил. Холодно ей без внимания твоего.
— Не оставлял я никого. Нет у меня на данный момент девушки, вы же знаете, — я подошёл к дому. Только сейчас отметил, что проделав путь от Николая до себя, совсем не видел солнышка, не слышал пенье птиц. Попрощавшись с Андреем, в переулке повстречал знакомого, сухо и безучастно с ним поздоровался. Опять я забылся, что рассуждения не проливают во мне свет жизни, не делают её заполненной. Только светлые чувства и эмоции дают мне быстрые мысли и широкое виденье жизни. Сейчас мне надо ещё и оживить как-то зарождающийся контакт с самим собой. Силы, что были в пространстве, реагировали на те, что были во мне.
— Впрочем, если она появится, буду рад, — я осознаю в этот момент, что чем больше я нахожусь на волне живых чувств, больше у меня шансов с ней встретиться.
Ещё до школы неспокойный аналитический ум во мне отслеживал все причинно-следственные связи случавшихся в жизни событий и происшествий. Не покидал он меня даже в период разгульной жизни.
Сейчас убеждаюсь в правоте своих выводов, к которым пришёл много лет назад. Каждый получает, то, что заслуживает, исходя из вложенных сил и средств. Надо теперь мне вкладываться в возрождение убитых чувств. Сколько меня друзья к этому подводили, а я их игнорировал, считая, что главное — в знаниях, которых я не имею ещё, но постигаю с каждым днём. Теперь мне, проявляя чувство такта, культуру, надо было продолжить мысль, оживив её. Поглощённый раздумьями в дороге, я был угнетён тёмной стороной в человеке, не заинтересованном в обретении человеком себя. Что ж, буду теперь осознанно строить речь, и этому учиться.
Я уже захожу в избу. Предполагая возможные фразы родителей, стараюсь не сойти с нарождающихся живых чувств. Друзья всё понимают, приемлют, рады. А я уж как рад, что установился осмысленный контакт, ускоряющий общение.
— …Да, мы с Андреем к Коле Дмитриеву ходили… Нормально он живёт… Нет не холодно. Печка у него есть…
Мне надо уйти от стандартных ответов на вопросы родителей, и оживить диалог. Они играли в шашки, и теперь перенесли своё внимание на меня. Расспрашивают из любопытства, не ставя конкретной цели в разговоре. Я могу прервать общение, что бестактно. Могу изменить направление беседы, придав живости. Отрываться от взаимодействия с родителями нельзя. Недруги и друзья попеременно молниеносно проскальзывают то в меня, то в родителей. Они очень маленькие, и проникают, к тому же, в глаза, уши, иногда оказываются на поверхности тела. Я чувствую их перемещения и пытаюсь определиться в вариантах продолжения беседы. Родители, естественно, ничего этого не видят и не чувствуют. Тем лучше для меня. Эксперимент будет не сыгранным, объективным, натуральным. Если я правильно понял функции друзей, при придании чувственности общению, оживится, разрастётся моё пространство и родителей.
— Мама, хочешь, помогу папу обыграть? Вдвоём мы сладим с ним, — так, за игрой в шашки, и простеньким общением, втягиваю родителей в продуманное общение. Контакт налажен, мы слышим друг друга.
— Устал по лесу я ходить. Отдохнуть хочу я. Вы без меня продолжите игру, — чувствую в себе слова, рождаемые друзьями. Мне хорошо. Подхожу к зеркалу, осматриваю себя.
— Девушка моя, наверное, красива? Вниманием, значит, всегда окружена, довольна собой и производимым впечатлением? — перехожу на мысленное общение, пытаясь вырасти до чувственного. Друзья всегда поддержат любое моё живое начинание:
— Под стать тебе красотою внутренней, и внешне не уступит тому, что у неё внутри. Посмотри, какой походкою идёт, словно солнышко собой несёт. Весела, умна, и более обычного скромна. Почувствовав мужчины взгляд, за красоту тела родителей мысленно благодарит и мысли свои опять к тебе же возвращает. Пока одна, смела. Себя достойною тебя считает. Завидев же тебя, вспыхивает вся, к земле глаза светящиеся опускает.
— Да не может такого быть? Стеснительнее меня человека не найти. Это каждый подтвердит, — я уселся за стол.
Прилечь мне почему-то не хочется. Общение меня радовало, и хотелось перенести его в настоящую жизнь. Но где это возможно? Где живут люди с такой культурой и нравственностью? Вопрос я задавал неоднократно, и всегда получал неопределённый ответ, но обнадёживающий: встреча состоится. Я понимал, что от меня требуются какие-то действа, а решение не приходило. Родители увлеклись игрой, забыли про меня. Может, я, выйдя со всем своим невидимым пространством, не резонировал с ними, и они остались замкнутыми друг с другом.
Я могу теперь осмысливать свои последние предположения без вмешательства недругов других людей и не торопиться с ответом. Чувств красота во мне есть, но надо её наращивать. Застой все мои усилия повернёт вспять, и доминирующую позицию во мне займут нездоровые эмоции и желания. Мне кажется, я постепенно приближаюсь к тому, что начинаю понимать, кто есть невидимые друзья и их противники. Если это так, то они будут мне служить. Какие им определить задачи? А что они всё с девушкой, мне не знакомой, меня продолжают обживать? Ещё должен вспомнить, проанализировать отрезок в год до призыва в армию. Но пока надо в непосредственном общении уяснить их намерения. Задачи, что впоследствии им поставлю, зависят не от моих желаний, а стремлений и деяний, и должны отражать их функции. Иначе мне ничего не светит. Уже убеждался не раз. Надо продолжить предложенную ими картину и сводить на интересующие меня темы.
— Даже после армии стеснительнее меня человека надо было искать до скончания века, — я сам поражаюсь тому, как складно рождаются слова, пусть не совсем уместно кое-что, но всё же. Я за последние два–три года забыл, что это такое. Иногда в уме упражнялся в построении рифм. Они были удачные, красивые, с тонким юмором, но их я никогда не записывал. Улетучивались строчки из памяти прежде, чем успел бы записать.
— Стеснительность, Николай, жизни не помеха, скорее, свидетельствует о тонкости чувств и быстрой мысли. Неловкость чувствовал свою не за себя, за окружение. Немногие могут многомерно мыслить и мысль развивать по нарастающей, поддерживая общение в нужном тебе направлении. У девушек природа стеснительности выглядит иначе. Твоя девушка чувств полна, коснулась подбородка, робко заглядывает в глаза. Ищет в глазах отклика…
Картины, чувствами рождённые, вот-вот оживут. Мне легко. Я осознаю, что это мои чувства уже. Мои! Они сродни тем, которыми Дева однажды меня накрыла. Я не могу усидеть. Встаю из-за стола. Светлое облачко или шар ниспадает откуда-то сверху, касается меня. Постепенно проникает в голову. Светлее становится во мне, мысли упорядоченней, красивее. Я немножко купаюсь и нежусь в этом ореоле.
Вдруг возникают мысли, а что если я умираю? Мне это недруги, которые всегда агрессивны, всё время предрекают. Читал, что в момент смерти нисходит благодать, и человек летит в тоннеле навстречу свету. Мама тоже рассказывала, как падая в детстве с лошади, ударилась головой о мёрзлую землю. Потом, вытянув руки, устремилась к яркому доброму свету куда-то ввысь. Очнулась в теле раньше, чем долетела.
Множество мыслей проносится во мне. Сомнения зарождают какие-то страхи, и шар медленно начинает отступать куда-то вверх. Кто-то из недругов опять на чувашском языке старческим голосом кого-то спрашивает:
— Он святой что ли?
Отвечающего я не слышу. Шар отступает, я остаюсь со своими мыслями и чувствами. Успокаиваюсь. Всё же зря я непонятно чего испугался. Кроме приятных ощущений, ясности шар ничего не причинял. Мысли были очень светлые, красивые…
На какое-то мгновенье шар замирает, и опять устремляется ко мне. Проходит сквозь стену. Он не очень кругл, плавающей формы, обычным зрением не виден. Схо-жести с шаровой молнией нет в помине. Я замираю. Уговариваю себя не испугаться. В этот раз он проникает больше, но во мне опять зарождаются сомнения. Я слышу со стороны голоса недругов. Чувствую в них оттенки удивления и восхищения. Кто-то кого-то вновь переспрашивает на чувашском языке:
— Он — святой?
Я окончательно теряюсь, и шар вновь взмывает, и кажется, растворяется.
Родители всё также играют в шашки. Прерванное общение с друзьями я не могу продолжить. Что это было? Только-только начал понимать суть не всегда видимых друзей и недругов, как ещё что-то новое явилось. Кроме необычного света, ярких мыслей, другого не уловил. До его появления был на чувственной волне общения. Мои не-видимые друзья — чувства и эмоции, вошли с кем-то в резонанс на короткое время. Он превосходил меня в чистоте мыслей и желаний…

Моё Зло

— Коляш, корове надо сена дать. Время давно за пол-день, — это папа.
Ушедший в размышления, я сузился, и притянул невидимое пространство родителей к себе. Незримо папе напомнили о моём существовании, подкинули заботу о скотине.
Я раздражён прерыванием мыслей. Вход в пространство мыслей человека должен быть аккуратным, своевременным. Мы часто обрываем жизненную линию людей, вторгаясь необдуманно в моменты движения мыслей, укорачивая жизнь. Обычное чувство такта, внутренняя культура стоят незримо на страже продолжительности жизни, долголетия. Она не должна прерываться бесцеремонно, бездумно. Только кто об этом знает? В ноябре неосведомлённость, невнимательность родителей, крёстной, фельдшерицы чуть не стоили мне ухода из жизни…
Я, не справившись с эмоциями, собираюсь выполнить поручение папы. Злость нарастает. Корова тоже стала раздражать. Кушать ей хочется! Родители будто сами не могли дать сена! Увлеклись игрой, ничего не замечают, ничего не понимают! Я, может, открытие, какое, сделаю! Я уже поднялся на сеновал, продолжая внутренний монолог. В раздражении швыряю сено в кормушку. Оно летит не только в кормушку, но и за её пределы. Спустившись, сгребаю. Корова спокойно наблюдает за моими действиями.
— Николай, что, приплыл? Какое наказание себе выбираешь? — справа от меня стоит невидимый «доброжелатель». Я его не вижу, но чувствую его связь со мной, силу, что вобрал из меня. Он увеличивает во мне раздражение и злость на родителей, скотину. Я воспроизвожу его мысли и не могу справиться с собой. Незримый помощник плохого — рядом, и начинает уплотняться, усиливаться. Опять начинается невидимая борьба за внутренние ресурсы, направление мыслей и сил.
Лёгкое раздражение на отца, вылилось новым явлением. Мне надо справиться с собой. Недруг, разумеется, будет сопротивляться до той поры, пока я объективно не взвешу произошедшие события с момента вторжения отца со своим поручением. Начинаю скрупулёзно анализировать. Продумываю за себя, папу. Он же не знает, что я занят был осмысливанием влияния невидимых существ на человека. В его мыслях я сидел без дела. Мне, по его представлению, не составит труда дать сена корове.
Недруг уменьшился в объёмах, притянулся ко мне, и находится под правой рукой. Зацепить вилами не опасаюсь. Как пустоту смахнёшь? Я на верном пути мыслей. После слов папы, я преобразился. Вся бывшая благодать во мне изгналась моими же мыслями и раздражением. Виноват я сам. Прости, папа, я был не прав. Вот, корова уже приступила к поглощению сена. Мне же совсем не трудно, папа, справиться с этим заданием.
С этими мыслями невидимый недруг вскакивает на руку, взлетает по ней на голову, усаживается на макушке. Я вспомнил, как собираясь к скотине, лихорадочно переодевался, кляня родителей, шашки, зиму, корову. Суета, неосмысленность действий, сужает чувства, кругозор, виденье живого мира. Уже во дворе я равнодушно прошествовал в сарай, не замечая яркое солнце, искрящийся весело снег. Теперь я извиняюсь перед природой. Не словами, а внимательным и чувственным к ней отношением. Искусственный настрой не пройдёт. День-то, оказывается, богатый на события. И солнце, несмотря на мороз, пригревает неплохо. Видны, пока небольшие, сосульки. День прибавил на полтора часа почти. Это заметно по укорачивающейся тени, солнечному свету во дворе и перед сараем.
Сидевший на голове недруг проваливается сквозь какое-то отверстие в голове внутрь меня до желудка. Ого, это что-то новое!
— А ну, вылазь! Что ты там делаешь?
— Не вылезу. Мне здесь хорошо. Разозлись, тогда вы-лезу.
— Вылезай, кому говорю! — я деланно злюсь, но он не выходит.
— Коля, пока во дворе, воды занеси, — слышу голос мамы. Она ставит пустое ведро за дверь.
Меня всегда раздражали подобные просьбы, когда мне поручали следующую работу прежде, пока я не выполнил предыдущую. Сложившаяся ситуация сама притянула нужное мне: я не в себе и разозлён. И не сразу поймёшь, кто раньше был: моё намерение понять новое явление, или мамина просьба. В объективности Жизни не откажешь. Раздражение во мне было натуральное, не сыгранное.
Недруг тут же вырос справа от меня. Пусть нагнетает свои мысли. Справлюсь. Я же человек, и сильнее всех невидимок. Домыслю его, назовётся, кто он есть на самом деле. Какие его функции, определю.
Про себя думаю, многие мужчины будут со мной солидарны. Мы делаем лишь одну работу, не отвлекаясь на другие, пусть и лёгкие на первый взгляд. Мысль мужчины всегда в работе, и мы не любим их резких переключений. Это женщины везде и всюду в делах и в мыслях, и нигде одновременно. Воздушные шарики, пока рядом не появится якорь их жизни — мужчина. Мужчина стабилен в делах и в жизни, если за ним надёжный, понимающий это тыл.
Мысль мужчины может тоже плутать, если женщина теплом и вниманием не будет задавать ей направление. Только где они, любящие девушки? Перевелись, наверное. Сами во внимании нуждаются, утратившие понимание своего предназначения. Оттого мужчины и сбегают в пьянку…
В ходе этих рассуждений, незримый недруг выскакивал на поверхность головы, и опять проваливался или опускался внутрь меня. Юркий и быстрый, и перемещения вверх, вниз его не утомляли, и, кажется, он был доволен моей мыслительной деятельностью. Выходило, он зависим, от моей внутренней чистоты, искренности, верного хода мыслей. Я мог придать ему силу, и быть ведомым им, либо загнать внутрь себя. Видимо, он во мне проживает, и там ему более комфортно, когда я не раздражён. В момент злости я понуждаю его выполнять несвойственные ему функции — управлять мною, возбуждая во мне отрицательные мысли. Заряженный этими мыслями я, другие люди, выполняем какие-то дела, деяния. Они могут быть не очень добрыми.
— Скажи, кто ты есть? Зло? — я уже не тороплюсь в дом. Сбиваю нависшие сосульки. Ловлю каждое мгновение вниманием. Как просто всё устроено, оказывается. Надо всего лишь быть искренним, чувственным, чувствующим в каждом миге. Любить себя и то, что окружает явно и незримо. Небольшие сосульки со звоном разбиваются об образовавшуюся наледь от капели, разлетаются. В полёте искрятся от солнечных лучей, придают радужное настроение. Как красиво жить!
— Если ты, Николай, смотришь выше и дальше себя, я маленьким делаюсь, и буду вот тут или внутри тебя, — «недруг» располагается на макушке головы. Он размером с точку или искорку.
— Если необоснованно зол на кого, то на руке или ниже её. Если сам худые мысли в себе по отношению к кому-либо зарождаешь, то из тебя я появляюсь, моментально разрастаюсь, — недруг отскакивает в сторону и вырастает с меня ростом.
— Тогда берегись меня любой человек! Будет короток твоей жизни век. Зачем призвал меня собой руководить? Будешь ты растерзан. В тюрьму можешь живо угодить. Моя воля вам неволей обернётся. Не будет пощады никому, доколе осмысленный, в ином качестве я не явлюся. Я, ведь, тоже хочу полноценно жить, и радость на земле творить. А пока я — Зло. Зло я, Николай!
— Слушай, Зло, ты мне кажешься иначе. Какое-то ты доброе только получаешься. Ты первый, кто о себе так много рассказал. Почему, Зло?
— Ты, Николай, меня всего распознал. В этом случае мы раскрываемся Человеку, как есть. Пока не осмыслит деяния наши, мы его лечить людей заставим, гадать, предсказывать, насилие творить. Но наша функция другая. Тебе мы призваны служить. Стань ровно, Николай, раскинув руки. Бег мыслям придам я сам, а ты лишь мысли отмечай и от них последствия.
Стою и внемлю пробегающим во мне сюжетам из прожитой жизни. Зло снуёт в меня и из меня, иногда разрастается и уже доминирует надо мной. Отмечаю двойственность его функций, но из-за быстроты смены событий, объять вторую суть его не успеваю. Всё же одну характерную Злу черту отметил. Зло взаимодействовало через потенциал в пределах рта, рядом, или внутри ротовой полости. Если внутренний мысленный монолог человека в моменты разрешения каких-то проблем с воображаемым человеком безрадостный, то он ведом однозначно. Направление мысли будет контролировать невидимый куратор. Виденье человека сужено до мира представлений, не более.
— Я, Николай, не буду никогда выше тебя. Самое высокое моё положение, на макушке твоей головы. Не опасен, покуда, там я нахожусь. Но берегись, коль волю мне ты предоставишь! На свободе находясь, буду я тобой руководить. Мысль сам не сможешь ты родить, будешь лишь разжёвывать мою. О мире ты не вспомнишь, не увидишь солнца свет, зорьке ранней не обрадуешься, не услышишь пенье птиц, ребёнка чувствами не обласкаешь. Мимо живой жизни проведу. Мысль твою отключу, руками будешь творить жизнь свою, не ведая другой. Учиться будешь сызмальства, работать, делать всё, что я захочу. Мысль моя не сильнее человеческой, потому в тебе я располагаюсь. А пока, Николай, тебе подарок от меня. Без подарков никто из нас Человека не отпускает.
Я стою с раскинутыми руками и жду подарка. Его нет. Зато Зло отпрыгнуло, и стало увеличиваться. При отключенной мысли подарок сам по себе не придёт. Надо его заработать, — одумываюсь я. Искренне произношу:
— Я благодарю, тебя, Зло. Постараюсь впредь быть искренним, или хотя бы не раздражительным. Живи во мне, коль ты оттуда призываешься мной на службу, — я быстро усвоил, как мне следует себя вести, чтобы не быть подмятым хандрой и плохим настроением, то есть, Злом. На злые дела я был не горазд. Болезни, значит, возникают, депрессии, опять-таки, вследствие недомыслия. Не осмысленность поступков, деяний, неисполнение своего предназначения движет человека в сторону регресса семимильными шагами. Опускаю руки.
— Подарок мой, Николай, в тебе. Придёт ему свой час. Поиграй со мной сейчас.
Наверное, мне надо возбудить в себе какие-то негативные мысли, но они не приходят. Злиться я не умел. Даже в драке я чувствовал помимо своей боли боль другого человека. Роняя, представлял, как падать будет, не сломал бы чего, не ушибся. Что нельзя было сказать о противниках, замкнутых злобой от живого пространства, невидящих, переполненных агрессией. Через секунду после драк злость во мне пропадала. В себе я её поддерживал потом искусственно, когда уже с друзьями анализировали произошедшее. Два–три случая было, когда в жутко пьяном виде не мог вовремя остановиться, превышал меру. Сейчас пытаюсь разозлиться, но у меня ничего не получается.
— Ладно, Николай, не старайся ты впустую, — Зло наблюдает за мной в стороне. Он очень маленький, и голосок тонок, приятен и совсем не злобен. Скорее, это сейчас небольшая точка.
— Посмотри внимательно, Николай, чуть выше себя, только вдумчиво, осознанно.
Я выполняю просьбу. Зло моментально перемещается на макушку моей головы. Я понимаю, дальше мне самому надо поэкспериментировать. Опускаю взгляд вниз. Зло разрастается, и он за пределами меня. Вновь смотрю вверх. Зло не торопится возвращаться в меня. Ну, конечно. Мне надо не машинально водить головой, а осмысленно. Видеть всё, что выхватывают глаза.
— Да, Николай, мы — глазки твои, очень живые. Нельзя нас игнорировать. Болеть мы начинаем.
— И мы, Николай, ушки твои, живые. Слышать нами надо, не только слушать.
Я теряюсь, считая, что мне слышится. Но нет же. Глаза, и, наверное, уши говорят не слышанными ранее поговорками, относящимися к органам зрения и слуха. Тоненькие голоса замолкают, и я осторожно отслеживаю свои мысли. Что это было. Провокация? Или опять я в Сказку угодил? Хоть бы предупредили! Мол, Николай, мы такие-то, сейчас заговорим. Не пугайся, не думай, что сошёл с ума…
Зло где сейчас? Рядом находится. Я волшебными глазками смотрю ввысь. Синь неба красива необыкновенно. Хочется бродить по нему взором. Мои глаза устремляются куда-то вглубь, словно выискивая кого-то, но я никого не вижу. Мне кажется, они видят кого-то, общаются даже, но за порогом моей видимости и чувствительности. Мне становится обидно немножко. Что за секреты, там, у них от меня? Потом понимаю, что уши я оставил без внимания, потому не слышал, о чём глаза шептались с кем-то, мной невидимым пока. Злом я был сам для себя.
— Николай, уяснил подарок в чём? Аккуратнее будь во всём. Если что, зови на подмогу. Помни, выше тебя я не буду. Не буди лиха, пока оно тихо. Пойду спать, почивать, да бока отогревать. Бывай здоров, — Зло исчезло во мне. Наверное, он подразумевал здравые мысли. Так что-то мне внутри подсказывало. Такое ли уж оно Зло, каким представился? Ничуть не скажешь. Скорее одна суть из двух. Вторая какая?
— Зло, как тебя на помощь призвать?
— Да просто очень…, — Зло что-то говорит, но я не понимаю его слов.
— Повтори, пожалуйста, Зло.
— Да, что ты пристал: Зло, да Зло. Вот сейчас как выскочим с братцем!
Рисковать я не стал. Вошёл в избу. На всякий случай, стал внимательнее к мыслям. Стоит только расслабиться, Зло окружающих людей найдёт ко мне дорогу посредством раздражения. Бестактность, безмыслие, пьяные люди, да много, что меня выворачивало.
В каждом человеке проживали невидимые глазом чувства, эмоции, желания, страхи. Они имели мысль. Могли человеку помогать или строить ему козни. Виновником всего был сам человек. Николай, явившийся однажды с глубинной мудростью, с невероятной чистотой, тонкостью чувств был для меня тропинкой к дому, к себе.

Джинн…

— Что, проснулся, негодяй!? Всё, приплыл, друг.
Это в мой адрес. Ещё, наверное, ночь. День завершился для меня радужно, на высокой ноте. Я засыпал с хорошим настроением в доброй беседе с невидимыми друзьями. В связи с этим я каждый раз думал, что, наконец-то, начнётся спокойная, размеренная жизнь без угроз, подвохов, ненависти ко мне. Всё тщетно. Не будет мне покоя, пока не осмыслю всё, что проявляется вокруг меня. Кого на этот раз принесло? Голос, который слышу, злобный и холодный. Объёмы этого существа небольшие. Невидимый злопыхатель находится в метрах двух, слева от меня. В его словах улавливаю злорадство от какого-то предстоящего действа.
— Этот, что ли? — спрашивает некто рядом со мной, наверное, злопыхателя. Голос принадлежит мужчине, и он отличается от слышанных мной ранее по силе и плотности. Завис или стоит надо мной, совершенно игнорируя меня, словно я совсем ничего незначащее существо. Чувствуется в нём ум, но только очень холодный. Мне тесно в его рамках необыкновенно. Наверное, он с минуту рассматривает меня, затем заглядывает в голову. По крайней мере, я так чувствую. Попытка пробудить в себе какие-то светлые чувства мне ничего не даёт. Я, словно кролик перед удавом, загипнотизирован холодным, бесчувственным взглядом. Моим мыслям уже заданно направление в противоположную от чувств сторону. Я угадываю, что он прочитал всего меня. Узнать всё о человеке можно, оказывается, за доли секунды. В голове было отверстие, невидимое обычным зрением, и новый незнакомец, вторгшийся в моё пространство, с кем-то обсуждает считываемые мои прошлые деяния.
Я их могу слышать, только необычно быстро всё протекает. Иногда извлекают из отверстия в макушке головы невидимую нить. На ней явлена вся моя жизнь. Нить необычно тонка, светлого цвета и на ней есть узелки. Я её не вижу, но очень хорошо чувствую.
Незнакомец начинает меня расспрашивать о моментах, не очень приятных для воспоминаний. Какая-то часть меня отвечает. Мне неприятно происходящее. Я уже осознавал, что человек неподсуден. Только совесть может выступать в качестве судьи. Здесь же царила полная бесцеремонность, и мне надо было отчитываться и оправдываться перед кем-то, кто даже не представился и решил, что имеет право вторгаться в мою жизнь.
— Кто ты такой? Чего тебе от меня надо? — чувство собственного достоинства свойственно мне. Сейчас я жду объяснений от пришельца.
Видимо, его поражает, как он думает, моя наглость. Я считываю его мысли. Лежит, тут, ничтожество, и пытается МНЕ ещё благородство навязать! Далее он напоминает мне о нехороших событиях из моей прошедшей жизни, всё время давя на совесть. Любые деяния, которые не красят человека, заставляют меня краснеть и зарываться в себя, как страус в песок. Угроза не миновала, зато её не видно. Видимо, на это и был расчёт нового пришельца. Я поздно это уловил, и был уже замкнут на себе, своих не лучших чувствах и ощущениях. Теперь меня игнорируют вовсе. Кто-то с кем-то обсуждают, как со мной поступить.
— Николай, высоко взлетел, глубоко заглянул. Мы тебе немножко память укоротим. Она у тебя итак не очень на протяжении всей жизни, благодаря нашим стараниям. Ты не волнуйся, сохраним часть памяти, произошедшие с ноября события. Они будут достаточными, чтобы ты пошёл по миру, лечил людей, предсказывал, забыв родных, друзей.
Извлекаемая нить из меня в их руках полна моментов, о которых никто не знал. В моей жизни было множество ситуаций, которые я разрешал очень красиво. Какие-то поступки были благородными, и они мне не всегда давались легко. Больших усилий внутренних стоил тот или иной поступок. Для окружающих это было незначительным эпизодом. Для меня они были дороги и ценны. Находила внутренняя радость от полученных результатов в победе над самим собой. Они не были показательными. К тому же, мой низкий рост способствовал мне в формировании лучших качеств. Например, недалёкие девушки с потребительскими свойствами Души сами отсеивались ввиду моих невысоких антропометрических данных. Для налаживания же контактов с нравящимися мне девушками приходилось многое преодолевать в себе. Какие-то моменты просто будут непонятны людям обычного роста. Речь о воспитании себя, соблюдении принципов, ниже которых я не позволял себе опускаться, а не о комплексах или их отсутствии. Впоследствии, многие качества я стал утрачивать.
Дедовщина в училище не закаливала во мне стойкость, что, означает приятие несправедливости, а оттачивала более тонкое виденье жизни. Вопрос поступаться совестью или жить по ней разрешал в её пользу. Спортивные увлечения в курсантские годы и в армии дали навыки по отработке многих хороших качеств.
Все эти тонкости остаются за пределами внимания чужаков. Им более по нраву, когда я начал увлекаться спиртным. В хмельном виде дорога к девушкам укорачивалась, приводила к нужному для тела результату более быстрым способом. Пьющий человек попросту кому-то очень выгоден. И сейчас со мной рядом был некто, заинтересованный в людях с инертной жизненной позицией. Я, видно, давно им перешёл дорогу, но до поры этого не знал.
Нить, что извлекалась из меня, была уложена в голове ровными слоями по горизонтали, как, если бы мы укладывали шланг на земле, сворачивая в круг. Узлы свидетельствовали о мыслительной деятельности, мотивациях, предшествовавших деянию. Здесь были явлены достигнутые цели желаний интимного характера, потребностей, интересов. Неудовлетворённость от невыполненных желаний, потребностей тела, амбиций были здесь же, и на нити выглядели тугим серым, но живым комком. Казалось, были ещё какие-то сверхтонкие линии и узлы, и они были необычно красивы чувствами. Они перпендикулярно пересекали горизонтальные линии, но я, суженный до предела, замкнутый пришельцем на своих не очень достойных деяниях, не мог с ними соприкоснуться.
Творимое надо мной, напоминало действия журналистов, копающихся в чужом грязном белье. Культурный человек не будет приподнимать исподнее. Я и решил вернуться к себе. Надо всего лишь осознать, что за свои деяния несу ответственность только я сам. Никому не дозволено вторгаться в моё пространство мыслей и поступков. Позволяющие себе подобные действа относятся к тёмным силам, и мне незачем распахивать перед ними Душу. Своим вмешательством в мою жизнь они ставят цель сделать меня тоньше в чувствах, красивее в поступках и деяниях? Ничуть. Их намерения очевидны. Заткнуть начинающуюся пробоину по утечке Истины. Ведь я уже сделал попытку поделиться открывающимися знаниями. Мои мысли считываются тут же:
— Николай, ты прав. Средства массовой информации служат нам, как и люди, в них работающие. Они исполнят любую нашу просьбу, явленную нами в виде мыслей. Мы видим, ты далеко продвинулся в этом, но служить нам не хочешь. Твоё будущее бесцветно. Твоя попытка придать гласности полученные знания, послужит для нечистоплотных журналистов, подконтрольных нам, сигналом для поиска в твоей жизни негативных сторон. Как видишь, в твоей жизни найдутся моменты, достойные для проживания в психиатрической больнице. Твои родители, Александрова Мария, Евсеева Галина подтвердят нужный нам диагноз, и иначе они не смогут. Они скажут правду, представшую их глазам. Всего лишь. Последующую картину ты сам предположил в мыслях в момент борения с неизвестными для тебя силами. В их осмыслении ты сильно продвинулся. Будешь находиться там, где находятся люди разумные и психически нездоровые: в изоляции от людей умных, живущих на подконтрольной «свободе». Внутреннюю мольбу Душ, находящихся в этих заведениях, ты слышал в декабре, будучи в Чебоксарах. Правильно предположил, что многие из них здравы. Они опасны нам, поэтому подконтрольные нам спецслужбы, имеющиеся во всех почти странах, помещают их в специализированные учреждения при лечебницах.
Есть ещё в человеке внутренняя тюрьма, но о ней мало кто знает. Каждый, поступившийся совестью, уже попал в эту тюрьму и служит нам. Всё просто. Неугодных нам мы кидаем на избиение недалёким людям из числа журналистов. Не отличающие света от тьмы, не ведающие собственного предназначения, будут подмечать плохие деяния. Не потому, что все на телевидении и в журналистике продажны, низменны, подлы. Они не способны видеть свет Души и освещать пути по их реализации. Всё зависит от намерений человека, его стремлений: видеть в другом грязь или порывы Души. С первыми намерениями журналисты из тебя сделают посмешище. Уготовят незавидную судьбу. Законами и средствами массовой информации мы заменим вашу совесть, прервём светлую линию Любви Бога, общения с Ним. Тебя поражает наша откровенность? Нас удовлетворяют наши возможности.
Наверное, меня недооценили. Я не понял, как это получилось, но пока я слушал речь о нашей действительности, какая-то часть меня куда-то проникла или вошла. Мне показалось, что я, по ощущениям, оказался на другой планете. Я по-прежнему ничего не видел, но чувства были обострены. Здесь была живая техника и живая электроника много совершенней земного. Шли какие-то военные действа. Моему появлению не очень удивились. Я сразу был втянут в непонятную для меня войну. В ней кто-то погибал, а кто-то, спустя короткое время вновь возрождался и опять вступал в схватку. С добрыми намерениями борцов было много меньше. Они получали ранения, но погибнуть не могли. Противостоящие светлому всё время усиливали натиск, и их количество увеличивалось. На какое-то мгновенье командование добрыми силами перешло ко мне. Как это произошло, я не понял. Как я способствовал одним и противостоял другим, для меня было тоже не совсем ясно. Почему-то все противостоящие друг другу силы были необычно малы, но очень быстры. К тому же я всё время слышал, о чём повествовал пришелец над моим телом, отмечал беспокойный сон родителей. Прежде, чем полностью оказался в себе, успел отметить совершенство другого мира, его красоту. Он меня чем-то восхитил, несмотря на непрекращающиеся военные действа, в котором силы добра не погибали, а возрождались вновь и вновь…
— Так, Николай, а ты быстр, оказывается. Тем хуже для тебя. Прочитал сценарий будущего? Я поясню, что ты не понял. Проект «Осколково» через узкомыслящих людей осуществим в России вскоре. Чтобы не шокировать, букву первую мы уберём. Учёные, что к осмыслению Бога будут приходить техническим путём, жизнь будут кончать само-убийством.
Я лежу, не совсем понимая, о чём речь. Мужчина всё так же нависает надо мной. Рост в нём, чувствуется, приличный. Холодный, душащий голос давит и вытравливает тепло. Я скован от осознания предстоящего по удалению части памяти действа. Даже, если со временем я вспомню какие-то эпизоды из произошедших с ноября событий, мне никто не поверит. Пусть меня никуда не поместят, я будут находиться в тюрьме среди односельчан же, которых успел полюбить за те качества, которые в них есть, но они замкнулись в своих ложных представлениях о мире и их не являют.
— Верно мыслишь, Николай. Понимаешь своё положе-ние? Мысли людей сливаются в один эгрегор. Если они отличны от Истины, создают тёмный фон и преодолеть его одному человеку силой своей мысли не под силу. Человек против себя противопоставил свою же силу. Мы чуть-чуть лишь помогли.
Одновременно с происходящим чувствую живой интерес в среде недругов. Они маленькие, и всё ещё слева от меня, в метрах двух. Я лежу на постели, и мы примерно находимся на одном уровне. Приближаться ко мне в последнее время они опасаются. Иногда быстро куда-то уносились или растворялись. Сейчас они застыли в предвкушении последующего мне наказания. Мои пассы рукой, попытка прикрыть голову результата не приносит. Нить из меня извлекается, на меня находит ограниченность мыслей и ума.
Сколько себя помню, всегда задавался вопросом, откуда появляются на свет недалёкие люди? Почему они не способны объять очевидные ситуации и явления? Почему они горазды на спрос и вторжения? Откуда узкомыслие и скудоумие в них? Меня они угнетали своей недальновидностью, но поскольку их было абсолютное большинство, ничего нельзя было с этим поделать.
Сейчас меня ждало урезание до миропредставления большинства и существование в рамках предложенного сценария. Быть бездумной марионеткой мне не хочется. Мне становится страшно от своих же мыслей. Я пополню число ведомых в стране людей, где жизнь каждого, от Президента до обывателя, уже запрограммирована. Подконтрольные кому-то государства не заинтересованы в воспитании в человеке красоты чувств, осмыслении своего предназначения, самоосознания, смысла жизни. Своим желанием открыться я противопоставлю себя государству из самых лучших побуждений. Мои мысли считываются тут же:
— Прав, Николай. Как понимаешь, печальна твоя участь. Устремления большинства людей отличны от твоих. Тебя не услышат не потому, что заинтересованы в этом. Мыслительная деятельность имеет направление. Их два. Одна дорога ведёт к Истине, другая к представлениям. Долгое пребывание в бездеятельности мысли является питательной средой эгрегора представлений. Есть ты со всем своим невидимым пространством. Есть представления о тебе множества людей, с тобой соприкоснувшихся. Согласись, они отличны друг от друга. Есть мир настоящий, и есть мир желаемый каждым. Мир настоящий, как и ты, истинен. Но люди с инерцией мысли скорее поверят желаемому образу, не Истине. Свои знания они будут черпать из мира представлений. Живая мысль — Истина от них будет ускользать. Правда людей и Истина будут друг другу противостоять. Мы будем внимание людей, исследователей и ушлых журналистов на поиск правды перенаправлять. Нам не составит проблем тебя связать. Сведём тебя настоящего с эгрегором представлений о тебе других людей. Не возмущайся, Николай, на службу нас ты сам призвал. Ты всегда прислушивался к другим, своих мыслей не выражал. Был удобен большинству и нам своей миролюбивостью. В посёлке был любим до поры и уважаем. Устремившись чувства в себе похоронить, ты стал сразу же другим и нам доступен. Твои последующие шаги были нам желанны. Выполним всего лишь просьбы неслышимые мы твои. Ты будешь удобен, но беспамятен, безроден и бесстрашен правдой, от Истины отстающей.
Со словами невидимых бездушных, как мне кажется, холодных, прагматичных существ во мне стирается разум и аналитические способности. Вот так просто, — семь лет назад я приговорил себя к бездумному существованию. После армии я, то катился вниз, то карабкался вверх. Общая динамика свидетельствовала об инерции жизни, поскольку разум постепенно переходил в ум. Сбывались мои мечты: держать чувства под контролем ума, забыть чувства к девушке, вошедшей в меня и заполнившей всего. Разве я знал тогда, к каким последствиям это приведёт? Выходит, явившийся пришелец лишь невидимый Джинн, исполняющий мои же желания.

 Продолжение следует….

Группа  “Дарение” в контакте http://vk.com/club28999321

Информация с сайта http://www.proza.ru

Понравилась статья? Подпишитесь, чтобы не пропустить интересные анонсы.
 
Ваш e-mail: * Ваше имя: *

Комментариев нет

Оставить комментарий